Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

фильм?

— Они решат, что я сразу нашла замену.

— Кому?

— Никите.

Марк смотрел на меня несколько секунд.

— Ты правда собираешься строить проект вокруг того, что подумают люди, поверившие сообщению Никиты?

— А ты собираешься использовать скандал, чтобы фильм заметили?

Впервые его лицо изменилось.

Совсем немного.

Он прищурился.

— Нет.

— Почему я должна верить?

— Не должна.

— Очень удобно.

— Мы можем прописать это отдельным условием.

— Что именно?

— Никакого продвижения через вашу личную историю. Ни намёков на измену, ни постов о срочной замене актёра, ни попыток получить просмотры на скандале.

— А если кто-то сам напишет?

— Мы не поддерживаем.

— Не комментируем?

— Не комментируем без твоего согласия.

— Никита будет комментировать.

— Никита больше не в команде.

— Он всё равно будет.

— Это уже не зависит от нас.

Опять разумный ответ.

Я ненавидела разумные ответы.

Они не останавливали слухи.

Не удаляли видео.

Не заставляли Катю съехать.

Не возвращали мне последние несколько недель.

— Я не буду с тобой сниматься, — повторила я.

Марк кивнул.

— Тогда ищем другого.

— За сутки?

— За несколько дней.

— Мы не успеем.

— Возможно.

— И фильм закроется.

— Возможно.

— Тебе всё равно?

— Нет.

— Не видно.

— Я не обязан изображать истерику, чтобы доказать, что мне важно.

Я замерла.

Марк понял слишком поздно.

— Я не про тебя.

— Конечно.

— Неудачная формулировка.

— Ты тоже считаешь, что я устроила истерику?

— Ты узнала об измене.

— Это не ответ.

— Я не видел всю сцену.

— Зато видел достаточно.

— Чтобы понять, почему ты сорвалась.

— Но не чтобы сказать, что моя реакция нормальная?

Марк провёл ладонью по затылку.

— Я не знаю, что такое нормальная реакция на предательство.

— Удобно.

— Перестань повторять это слово.

— Почему? Оно тебе не нравится?

— Потому что ты используешь его вместо аргумента.

— А ты используешь спокойствие вместо сочувствия.

Арсений медленно поднялся.

— Я всё-таки выйду.

На этот раз Марк его не остановил.

Арсений взял одну кружку и направился к двери.

— Куда? — спросила я.

— За водой.

— У тебя чай.

— Станет водой, если я достаточно долго буду отсутствовать.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

Комната сразу показалась больше.

Тише.

На столе гудел внешний диск. За стеклом аппаратной мигали индикаторы. На экране застыл список персонажей.

Марк подошёл к компьютеру и закрыл документ.

— Хорошо, — сказал он. — Не снимаемся вместе.

— Ты обиделся?

— Нет.

— Тогда почему говоришь так?

— Как?

— Будто я капризный ребёнок.

— Я говорю, что принимаю твой отказ.

— Ты вообще умеешь нормально разговаривать?

— Иногда.

— Сейчас не получается.

— Потому что я не знаю, какой ответ тебе нужен.

— Правдивый.

— Я даю правдивые.

— Нет. Ты даёшь правильные.

Он замолчал.

Попала.

Я увидела это.

— Ты хочешь закончить фильм, — продолжила я. — Потому что он важен для клуба. Потому что вы уже вложились. Потому что фестиваль. Потому что это твоя работа. Не надо делать вид, что ты внезапно решил спасать меня.

— Я не спасаю тебя.

— Тогда почему сам?

— Потому что это самый быстрый вариант.

— Вот и вся правда.

— Не вся.

— Что ещё?

Марк опёрся бедром о стол.

— Я знаю материал.

— Это ты уже говорил.

— Знаю, где Никита стоял в каждой сцене. Помню планы, свет, движение. Могу повторить техническую часть без долгих репетиций.

— Очень романтично.

— Ты сама делаешь это романтическим.

— Фильм романтический.

— Был.

Слово прозвучало слишком легко.

Будто он мог взять ластик и стереть целый жанр.

— А что останется? — спросила я.

— Не знаю.

— Отличный план.

— Я не сценарист.

— Зато уже решил, что всё можно переписать.

— Всё можно переписать.

— Людей тоже?

Марк посмотрел на меня.

— Нет.

— Никита думает иначе.

— Я не Никита.

— Ты уже говорил.

— И, похоже, придётся повторять.

Я отвернулась.

Не хотела сравнивать их.

Правда.

Но сравнение появлялось само.

Один знал меня несколько лет и смог переписать прошлое за одну ночь.

Другой видел достаточно, чтобы заподозрить правду, и промолчал.

Надёжный выбор.

— Я не хочу играть любовь, — сказала я.

Марк ответил не сразу.

— Тогда не играй.

— В сценарии она есть.

— Убери.

— И что мы будем снимать?

— Страх.

— Что?

— Ты написала историю о людях, которые боятся потерять друг друга.

— Потому что любят.

— Возможно.

— Не возможно. Именно поэтому.

— Сейчас ты всё ещё веришь, что страх потерять человека обязательно означает любовь?

Я посмотрела на него.

— Не начинай анализировать мои отношения.

— Я анализирую сценарий.

— Слишком вовремя.

— У тебя герои всё время обещают, что не изменятся. Может быть, они говорят это не потому, что уверены друг в друге. А потому, что уже чувствуют перемены.

— Они написаны не так.

— Перепиши.

— Ты говоришь это, будто достаточно заменить несколько реплик.

— Не достаточно.

— Тогда зачем?

— Потому что если оставишь всё как есть, фильм будет ложью.

Это слово остановило меня.

Ложь.

Я сама думала о нём с тех пор, как увидела Катю в футболке Никиты.

Каждый кадр теперь казался ложью.

Но не потому, что я соврала.

Я верила.

Значит ли это, что фильм был ложью?

Или ложью был только человек рядом?

— Я не знаю, что оставить, — призналась я.

— Тогда начни с того, что хочешь удалить.

— Никиту.

— Это технически выполнимо.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Марк увидел.

Ничего не сказал.

— Если я соглашусь, — начала я, — никто не использует то, что произошло.

— Никто из команды.

— Даже намёком.

— Да.

— Никаких постов вроде «фильм, который пришлось переснять после предательства».

— Да.

— Никаких интервью про бывшего.

— Да.

— Никаких фотографий со съёмок без моего разрешения.

— Это сложнее. У нас командная работа.

— Тогда я не участвую.

— Хорошо. Только после общего утверждения.

— Моего.

— И моего.

— Почему твоего?

— Потому что я отвечаю за проект.

— Значит, если мне не нравится, а тебе нравится?

— Не публикуем.

— Если тебе не нравится, а мне нравится?

— Тоже не публикуем.

— Нечестно.

— Безопасно.

Я скрестила руки.

— Сценарий меняется только с моего согласия.

— Естественно.

— Монтаж тоже.

— Нет.

— Тогда всё.

— Соня, ты не монтажёр.

— Я не позволю вырезать куски так, чтобы смысл стал другим.

— Это можно прописать точнее.

— Как?

— Ты утверждаешь смысловые изменения. Не каждый переход и длину плана.

— Я должна видеть все версии.

— Рабочие?

— Все.

Марк поморщился.

— Ты утонешь.

— Это моя проблема.

— Хорошо.

— Арсений тоже должен иметь доступ ко всему.

— У него и так есть.

— Чтобы ты ничего не менял один.

Марк посмотрел на меня внимательнее.

— Ты мне не доверяешь.

— А должна?

— Нет.

Он произнёс это спокойно.

Без обиды.

Я ожидала защиты.

«Я ничего тебе не сделал».

«Я пытаюсь помочь».

«Не сравнивай меня с Никитой».

Марк не сказал ничего подобного.

Просто принял.

— Все сцены с Никитой удаляем, — продолжила я.

— Не обязательно удалять исходники.

— Из фильма.

— Да.

— Даже те, где его лица почти нет.

— Если