Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

ты так решишь.

— Я решила.

— Хорошо.

— Катя никогда не участвует.

— Она и не будет.

— Ни в съёмках, ни в продвижении, ни в обсуждении.

— Да.

— Любые прикосновения в кадре заранее проговариваем.

Марк чуть приподнял брови.

— Разумно.

— Не надо так смотреть.

— Как?

— Будто это очевидно.

— Это и должно быть очевидно.

— Никита всегда считал, что можно просто…

Я замолчала.

— Что? — спросил Марк.

— Ничего.

Он не стал вытягивать.

За это я была благодарна.

— Поцелуев не будет, — сказала я.

— Не будет.

— Ты даже сценарий не видел после правок.

— Значит, правки будут без поцелуев.

— Ты согласен на всё?

— Нет.

— Пока похоже.

— Я не согласен с тем, что ты должна присутствовать при каждом техническом решении. Не согласен отдавать тебе сырой монтаж после каждого рабочего дня. Не согласен менять структуру во время съёмок без обсуждения. И не согласен, чтобы фильм превращался в прямой пересказ вашей измены.

— Нашей?

— Его измены тебе.

— Лучше.

— Но по остальному можно договориться.

— Почему нельзя получить сырой монтаж?

— Потому что первые сборки всегда ужасны.

— Я переживу.

— Я не переживу твоих сообщений в три ночи о том, что сцена не работает, хотя там ещё нет звука и половины планов.

— Ты уже решил, что я буду писать в три ночи?

— Ты отозвала заявку через час после отправки.

— Это было один раз.

— Достаточно для статистики.

Я выдохнула.

Разговор впервые стал похож на рабочий.

Не на спор с Никитой.

Не на попытку доказать, что я имею право что-то решать.

Марк действительно спорил.

Но не отменял меня.

— Запиши, — сказала я.

— Что?

— Все условия.

— Сейчас?

— Да.

— Могу составить документ вечером.

— Нет. Сейчас. Иначе потом скажешь, что я неправильно поняла.

Марк посмотрел на меня.

Я уже хотела отступить.

Фраза прозвучала так, будто он собирался стать новым Никитой ещё до первой съёмки.

Но Марк только открыл новый документ.

Напечатал заголовок:

«Условия продолжения работы над короткометражным фильмом „Мы приехали вместе“».

— Диктуй, — сказал он.

Я диктовала.

Он записывал.

Иногда переформулировал слишком эмоциональные требования в нормальные рабочие пункты.

«Катя не подходит к проекту» превратилось в:

«Екатерина Зорина не участвует в производстве, съёмках, монтаже и официальном продвижении работы».

«Никто не зарабатывает на моей измене» стало:

«Личная история участников, обстоятельства расставания и последующий конфликт не используются в рекламных и информационных материалах без письменного согласия Софьи Лавровой».

— Письменного? — спросила я.

— Чтобы потом не спорить, кто что разрешил.

— Хорошо.

«Марк не меняет смысл за моей спиной» он записал так:

«Все изменения сценарной логики, характера персонажей и смысловой трактовки сцен утверждаются автором сценария и режиссёром совместно».

— А если не договоримся? — спросила я.

— Сцена не входит в фильм.

— Даже если уже сняли?

— Даже если сняли.

— Запиши.

Он записал.

Отдельным пунктом:

«Все физические взаимодействия исполнителей, включая прикосновения, объятия и имитацию романтической близости, заранее обсуждаются и снимаются только после согласия обоих участников».

Я прочитала дважды.

— Имитацию романтической близости можно убрать.

— Это стандартная формулировка.

— Звучит так, будто нас собираются заставить…

— Не собираются.

— Тогда убери.

Марк удалил.

Оставил прикосновения и объятия.

В конце он добавил:

«Любой участник может остановить съёмку сцены без объяснения причины, если чувствует дискомфорт».

— Это ты придумал?

— Да.

— Почему?

— Потому что иногда человек не может сразу объяснить, что не так.

Я посмотрела на него.

— У тебя был опыт?

— Снимать неудобные сцены? Да.

— Я не об этом.

— Тогда не знаю, о чём.

Он явно знал.

Я не стала спрашивать.

Марк отправил документ мне и Арсению.

Через минуту дверь открылась.

Арсений заглянул внутрь.

— Можно возвращаться или вы уже основали новую киностудию?

— Почти, — ответил Марк.

Арсений посмотрел на экран.

— Ого. Соглашение.

— Прочитай, — сказала я.

— Я оператор. Моя задача — нажимать кнопку.

— И часть режиссуры на площадке, — напомнил Марк.

Арсений посерьёзнел.

— Ты правда решил сниматься?

— Если Соня согласится.

Он посмотрел на меня.

Я смотрела на документ.

Условия выглядели надёжнее обещаний.

Пункты.

Ответственность.

Согласование.

Ничего похожего на «главное, что мы вместе».

И всё равно страшно.

— Я подумаю, — сказала я.

— Хорошо, — ответил Марк.

— До завтра.

— Хорошо.

— Ты мог бы хотя бы сделать вид, что волнуешься.

— Я волнуюсь.

— Не видно.

Арсений усмехнулся:

— У него лицо для авторского кино.

Марк бросил в него ручку.

В общежитие я возвращалась одна.

Яна написала, что задержится в библиотеке.

Возле входа стояли Никита и Гоша.

Я увидела их раньше, чем они меня.

Хотела обойти.

Никита заметил.

— Соня.

Я продолжила идти.

— Нам нужно поговорить.

— Нет.

— Про фильм.

— Всё решено.

Он догнал меня возле дверей.

Гоша остался у стены, делая вид, что смотрит телефон.

— Что решено?

— Ты не участвуешь.

— Это Марк решил?

— Я.

— Он убедил?

— Нет.

— Тогда почему ты говоришь его словами?

Я остановилась.

— Какими?

— «Не участвуешь». «Всё решено». Ты раньше так не разговаривала.

— Раньше я не находила твою зубную щётку у другой девушки.

Гоша поднял голову.

Никита бросил на него взгляд.

— Давай не здесь.

— Твоя любимая фраза.

— Я просто хочу обсудить нормально.

— Нормально ты уже объяснил всем, что мы вместе решили расстаться.

— Я не хотел, чтобы тебя травили.

— Поэтому назвал меня бывшей, которая не принимает решение?

— Я попросил всех тебя поддержать.

— Спасибо.

— Соня, я не враг тебе.

Я посмотрела на него.

Раньше эта фраза, возможно, заставила бы меня заплакать.

Теперь только устала.

— Ты пытался отдать мою роль Кате.

— Я предлагал рабочее решение.

— Ты даже сейчас не понимаешь.

— А ты не понимаешь, что фильм не принадлежит только тебе.

— Сценарий принадлежит.

— Посмотрим.

В голосе появилась угроза.

Небольшая.

Почти вежливая.

— Что ты сделаешь?

— Ничего. Просто не позволю вырезать себя так, будто меня не существовало.

Я усмехнулась.

— Интересно слышать это от человека, который за одну ночь вырезал несколько лет отношений.

Гоша тихо выдохнул.

Никита сжал челюсти.

— Ты теперь будешь каждую фразу превращать в обвинение?

— Не каждую. Только подходящие.

— Марк решил играть?

Я не ответила.

Значит, уже знал.

Наверное, Катя рассказала.

Или Гоша.

Или Никита всё ещё считал медиаклуб своим местом и расспрашивал людей.

— Он решил, — продолжил Никита. — Я так и думал.

— Что именно?

— Ему давно хотелось.

— Не начинай.

Я произнесла его слова.

Никита заметил.

— Видишь? Уже защищаешь.

— Я защищаю себя.

— От меня?

— Да.

Это прозвучало просто.

Никита на секунду растерялся.

— Я никогда не делал тебе ничего плохого намеренно.

— Ты несколько недель мне лгал.

— Я запутался.

— И специально рассказал всем, что мы расстались.

— Потому что ты устроила сцену.

— И пытался заменить меня Катей.

— Чтобы спасти проект.

— Всё у тебя происходит ради благородных причин.

— А у тебя теперь всё ради мести.

— Я