Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

громкости.

— А в чём?

Он посмотрел на меня.

— Ты не веришь.

— Естественно.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что написано.

— Перепиши.

— Мы уже переписали.

— Значит, плохо.

Арсений кашлянул.

— Может, режиссёрские замечания после дубля?

— Дубля не было, — ответил Марк.

— Камера другого мнения.

Меня начало трясти.

— Что тебе надо?

— Чтобы ты не произносила текст как показания.

— А как я должна произносить?

— Не знаю.

— Ты режиссёр.

— А ты автор.

— Не перекладывай на меня.

— Я ничего не перекладываю. Реплика не работает.

— Потому что ты стоишь на его месте.

Марк замолчал.

Арсений перестал возиться с камерой.

Я сразу пожалела.

Но слова уже вышли.

— Я не стою на его месте, — сказал Марк.

— Здесь стоял он.

— Теперь его здесь нет.

— Думаешь, я не заметила?

— Тогда зачем пытаешься повторить ту же сцену?

— Потому что у нас двадцать два дня!

— Это не причина снимать ложь.

— Ты сам хотел сохранить фильм!

— Фильм. Не старые слова.

— А что мне говорить?

— То, во что веришь.

Я рассмеялась.

— Сейчас?

— Да.

— Я верю, что человек рядом может несколько недель спать с моей подругой и утром обсуждать со мной квартиру. Это подойдёт для студенческого фестиваля?

— Если напишешь нормально.

— Не надо делать вид, что тебе всё равно.

— Мне не всё равно.

— Тогда зачем ты заставляешь меня изображать новую любовь?

— Я не заставляю.

— Мы стоим перед камерой!

— И не касаемся друг друга.

— Дело не в прикосновениях!

Марк шагнул ближе.

Остановился на расстоянии.

— Тогда в чём?

— В том, что все будут смотреть и думать, будто ты заменил Никиту.

— Это их проблема.

— Тебе легко говорить.

— Нет.

— Ты не девушка из видео.

Он замер.

Я попала снова.

Но теперь не почувствовала удовлетворения.

— Верно, — сказал Марк. — Не девушка.

— Тогда не говори, что мне должно быть всё равно.

— Я не говорил.

— Говорил другими словами.

— Я сказал, что нельзя строить сцену вокруг чужого мнения.

— А вокруг чего можно?

— Вокруг твоего.

— Моё мнение сейчас — все люди лгут.

— Тогда напиши это.

— Очень романтично.

— Перестань держаться за романтику.

— Фильм был о любви!

— Был.

— Не говори так!

— Почему?

— Потому что ты не можешь просто отрезать половину моей истории!

Марк смотрел прямо.

— Это сделал не я.

Я отвернулась.

Слёзы пришли неожиданно.

Я ненавидела себя за них.

За то, что снова плачу перед людьми.

За то, что теперь любая эмоция кажется доказательством слов Никиты.

Арсений выключил камеру.

— Перерыв, — сказал он.

— Не надо, — ответила я.

— Надо.

— Я могу продолжать.

— А техника не может. Перегрелась.

Я посмотрела на камеру.

— Ты врёшь.

— Разумеется.

Он снял её со штатива.

— Пять минут.

Арсений ушёл к дверям студии.

Оставил нас у общежития.

Ноябрьский ветер продувал свитер.

Я обхватила себя руками.

Марк стоял рядом и не подходил.

Правильно.

Если бы попытался обнять, я бы ушла.

Если бы ничего не сказал, тоже, наверное.

— Не произноси слова, в которые больше не веришь, — сказал он.

— Тогда в фильме не останется ни одной реплики.

— Останутся.

— Откуда ты знаешь?

— Ты веришь, что приехала сюда.

— Спасибо. Факт.

— Веришь, что боялась перемен.

— Да.

— Веришь, что хотела сохранить отношения.

Я закрыла глаза.

— Да.

— Значит, говори об этом. Не обещай, что герои никогда не расстанутся. Пусть признаются, что боятся.

— Это слабость.

— Это честность.

— Никита сказал, что я держалась слишком сильно.

— Никита объясняет свою ложь твоей привязанностью.

— А если он прав?

— В чём?

— Если я правда давила. Планировала. Требовала.

— Это оправдывает измену?

— Нет.

— Тогда не смешивай разные вещи.

Я посмотрела на него.

— Ты всегда так умеешь?

— Что?

— Разделять.

— Нет.

— Похоже.

— Просто со стороны проще.

— Вот именно.

— Но иногда сторона полезна.

Ветер трепал его волосы.

На нём был светлый свитер, выбранный для роли. Он выглядел моложе. Не как руководитель медиаклуба. Просто студент.

Чужой человек, который соглашался стоять под камерой в ноябре ради фильма, но две недели назад не решился задать мне один вопрос.

Я ещё не знала всей правды.

Только часть.

И она уже стояла между нами.

— Дай сценарий, — сказала я.

Марк достал телефон.

Открыл документ.

— Здесь?

— Да.

— На улице?

— Пока я не передумала.

Он передал телефон.

Я нашла сцену.

Удалять всё не стала.

Изменила порядок.

Теперь герои не обещали заметить перемены.

Героиня спрашивала:

— Тебе страшно?

Герой отвечал:

— Немного.

— Что мы станем другими?

— Что ты станешь. А я нет.

Я перечитала.

Марк смотрел через плечо, но не слишком близко.

— Это уже лучше, — сказал он.

— Не хвали.

— Тогда промолчу.

Я написала следующую реплику героини:

— А я боюсь, что изменишься ты. И мне придётся делать вид, что ничего не происходит.

Марк перестал дышать на секунду.

— Слишком прямо? — спросила я.

— Нет.

— Это уже про Никиту.

— Всё, что ты сейчас напишешь, частично будет про него.

— Ты говорил, не превращать фильм в месть.

— Это не месть.

— А что?

— Страх, который у героини был до предательства.

— Она не знает, что её предадут.

— Именно.

Я смотрела на реплику.

— Чем ответит герой?

— Ты автор.

— Удобно.

Он поморщился.

— Прости.

Я удивилась.

— За что?

— За слово.

Я впервые улыбнулась по-настоящему.

Совсем немного.

— Пусть скажет: «Тогда не делай вид», — предложила я.

Марк подумал.

— Хорошо.

— Он обещает говорить правду.

— Нет. Он только просит её не молчать.

— Трус.

— Возможно.

Я подняла взгляд.

— Это ты о герое?

— Да.

— Точно?

— Сейчас — точно.

Арсений вернулся с камерой.

— Техника чудесным образом остыла.

— Мы переписали, — сказала я.

— Конечно. Я только настроился домой.

— Снимаем.

Он прочитал новые реплики.

— Лучше.

— Не хвали, — предупредила я.

— Тогда ужасно. Вставайте.

Мы вернулись на места.

На этот раз я не пыталась видеть рядом Никиту.

Не пыталась видеть героя.

Смотрела на Марка.

На человека, которому не доверяла.

Так было легче.

— Тебе страшно? — спросила я.

— Немного.

— Что мы станем другими?

— Что ты станешь. А я нет.

— А я боюсь, что изменишься ты. И мне придётся делать вид, что ничего не происходит.

Марк выдержал паузу.

— Тогда не делай вид.

В его голосе было что-то, чего не было в сценарии.

Не романтика.

Вина.

Я не поняла почему.

Но ответила честно:

— А если ты не захочешь слышать?

— Скажи всё равно.

Арсений не остановил.

Этой реплики не было.

Импровизация.

По нашим правилам смысловые изменения нужно согласовать.

Но я продолжила:

— И что будет?

Марк смотрел на меня.

— По крайней мере, ты будешь знать, что сказала.

— А ты?

— А я уже не смогу делать вид, что не понял.

Тишина.

Ветер.

Шум входной двери.

Арсений произнёс:

— Стоп.

Я отвела взгляд.

— Последних реплик нет в сценарии.

— Знаю, — сказал Марк.

— Мы договорились.