Борьба между Франциском I и Карлом V (1519-1547) - Анри Лемонье

Он попытался вступить в переговоры даже с Генрихом VIII, чтобы вернуть его в лоно церкви. По соглашению с папой Франциск I возобновил переговоры в Германии, которые продолжались с июня по декабрь посредством того же Дю Белле, усердно старавшимся добиться союза немецких князей с Францией — одновременно ради торжества идей религиозной терпимости и ради подрыва могущества императора.

Провал этого плана

У лютеран главным представителем партии согласия был Меланхтон, но его действия встречали резкое сопротивление даже со стороны друзей. «Как может волк, — говорил один из них, намекая на папу или католиков, — перестать быть волком!» Сторонники насилия восторжествовали. Меланхтон должен был поехать в Париж, куда в итоге не добрался, что порадовало как Сорбонну, так и непримиримых реформатов. Впрочем, кроме как у князей Баварии, которые договаривались со всеми и всех обманывали по отдельности или вместе, в Германии, несмотря на отторжение замыслов Карла или его брата Фердинанда, сохранялось национальное чувство, для которого французское вмешательство было неприемлемо, — чувство, которое поддерживал страх перед турками и в то же время укрепляла примирительная политика Карла и Фердинанда.

V. Карл V в Тунисе

Затруднительное положение Карла V

В этом всеобщем хаосе император чувствовал, что земля уходит из-под ног. «Вокруг императора, — писал один из его агентов, — здесь (в Германии) плетется столько интриг, что воистину диву даешься. Французы в этом деле замешаны по уши».

Император решает напасть на Тунис

В этих обстоятельствах он решил сразиться с Барбароссой, который после захвата Туниса выглядел хозяином Средиземноморья и разорял побережья Испании, Италии, Сицилии и Сардинии. По своему обычаю Карл официально заявил, что берет на себя этот долг сообразно своей императорской миссии. «Мне следует, — написал он, — одному выступить в защиту нашего христианского мира против означенных турок и Барбароссы». Это решение было очень ловко рассчитанным и в то же время героическим, ведь именно тогда Франциск I пытался влиять на немцев и создавал впечатление, что действует в согласии с папой. Если император взял на себя роль защитника христианства, ему не могли отказать в поддержке ни верховный понтифик, ни итальянские князья, которым грозили османские корсары, ни немецкие католики, ни даже реформаты, которые ненавидели неверных не меньше католиков. «Нет сомнений, — писал один епископ, — что города империи не примкнут к французскому королю; более того, можно надеяться, что их убедят предоставить Вашему Величеству субсидии против него (в случае, если он посмеет решиться воевать)».

Нейтралитет Франциска I

Франциск I не мог и помыслить о нападении на императора — он бы настроил против себя всю Европу. Довольно было и того, что его могли упрекнуть за отказ послать галеры в поддержку готовившегося похода и что к султану, с которым его соперник сражался, он отправлял послов. Поэтому, когда Карл 10 мая 1535 г. дал ему знать о своем намерении осадить Тунис и попросил «сохранять общий мир», Монморанси пообещал, что король воздержится от всяких нападений на время этого похода.

Поход в Тунис (1535 г.)

В июне 1535 г. Карл V захватил Тунис, ставший испанским владением под управлением Му-лай Хасана; он освободил почти двадцать тысяч пленников. Он пережил «день триумфа и беспримерной радости» и предстал настоящим защитником (и повелителем) христианского мира[52]. В то же время распался союз французского короля с папой; прервались переговоры с немецкими лютеранами; король Франции в свою очередь оказался в изоляции.

VI. Разрыв с Карлом V

Постоянная опасность войны

А война вскоре должна была начаться снова: это чувствовалось везде. Правду сказать, о ней не прекращали думать со времени освобождения «детей Франции».

Все действия, переговоры и занятия двух сих великих государей в течение всех этих предыдущих лет (когда хоть и не было войны, в любом случае нельзя сказать, чтобы эти годы были мирными) довольно явственно давали понять, что в конечном счете произойдет; и сколько бы ни делалось предложений о подтверждении сего мира и ни заключалось тесных союзов между обоими, тем не менее все очевидно шло к возобновлению войны[53].

За мир ратует один Монморанси

По существу дело мира уже отстаивал только Монморанси.

Из тех, кто этим занимался, при короле остался лишь главный распорядитель, по-прежнему сильно желавший, чтобы между королем и императором сохранялся мир; добиться этого ему было нелегко, потому что император, со своей стороны, был не очень сговорчив, а с нашей, когда он (Монморанси) выдвигал ради этого основательные доводы, соперники клеветали на него, что он отстаивает интересы империи. И только затем, чтобы поступить наперекор ему, они при каждом удобном случае подстрекали короля к войне.

Атаки на Монморанси при дворе

Против Монморанси при французском дворе уже давно строили козни. В апреле-мае 1530 г., когда затянулись переговоры в Байонне, его попытался подсидеть Шабо де Брион; в 1533 г. шли разговоры о заговоре кардиналов Турнона и Грамона против него, и Гранвела советовал императорскому послу крайне конфиденциально предостеречь королеву Элеонору. Но последняя и сама находилась под подозрением из-за симпатии к главному распорядителю. Кроме того, против Монморанси были настроены сестра короля Маргарита Наваррская и братья Дю Белле — сторонники веротерпимости и войны с Карлом.

Монморанси покидает двор

В середине 1533 г. руководство германскими и итальянскими делами перешло к Шабо де Бриону, к вящему сожалению императора и его советников; немного позже, к концу того же года, Бри-он стал ближайшим советником, а Монморанси покинул двор, не утратив, впрочем, расположения Франциска I. Его ошибка состояла не в том, что он пообещал сохранение нейтралитета Франции во время тунисского похода, ведь этого требовали обстоятельства. Вменить ему в вину можно скорее противоречия в политике, проводившейся с 1531 г.: суровость в отношении французских реформатов, сводившую на нет все попытки дипломатов повлиять на немецких лютеран; сближение с Климентом VII, подорвавшее союз с Англией безо всякой компенсации; наконец, слепую веру в то, что можно достичь согласия с императором, одновременно объединяясь с его противниками и лелея мысль об отвоевании Италии.

Миланский вопрос

Правда, в итальянском вопросе наибольшая доля ответственности лежала на самом Франциске I, который не расставался с сожалениями и надеждами, донимая ими Карла Vu не прекращая в то же время интриг в Миланской области.

Убийство Маравильи

В июле 1533 г. Франческо Сфорца арестовал и приговорил к смерти некоего Маравилью, двадцать пять лет служившего Франции в качестве тайного агента. Франциск I потребовал компенсации: «Сообщаю вам, — писал он Сфорца, — что, поведя себя очень неблагоразумно и не приведя причины, вы нанесли мне весьма сильное оскорбление». В 1533–1534 гг. это дело затянулось; его, несомненно, приберегали как повод,