По закону и по совести - Аркадий Иосифович Ваксберг

глотков водки парализовали и без того не слишком сильную его волю, и он, сознавая, что поступает дурно, и вовсе не желая так поступать, стал тем не менее пособником опасного преступника.

И таких примеров я мог бы привести немало. Я мог бы рассказать о том, как однажды 15-летний мальчишка на школьном вечере тайком от учителей и большинства товарищей показал свою «причастность» к миру взрослых — опорожнил стакан вина и сразу же, выйдя на улицу, стал приставать к прохожим, разбил стекла автобуса, горланил во всю мочь… Отрезвев, он плакал — но не от страха, а от стыда: его знали до сих пор как хорошего, дисциплинированного ученика, и мать не могла нарадоваться на своего сына…

Я мог бы рассказать и другие, очень похожие друг на друга истории, но вряд ли это необходимо. Наверно, многие, порывшись в памяти, вспомнят нечто подобное, случившееся с их сверстниками или со взрослыми, малодушно искалечившими свою жизнь.

Что же толкает иных людей на добровольное нравственное самоубийство, на шаг, заведомо не сулящий никаких радостей, но почти непременно приносящий беду? Коротко на этот вопрос не ответишь. Корни пьянства уходят в глубокую древность, когда приобщение к алкоголю было средством «забыться», «отвлечься», искусственно, хотя бы и на короткое время, «уйти» от той ужасающей действительности, в которой человеку приходилось жить.

Теперь же пагубная страсть к спиртному — скорее всего свидетельство духовной бедности, невысокой культуры, дурных привычек. И конечно же — слабой воли, мешающей не поддаться на уговоры, не втянуться в эту «милую забаву», у которой такой горький конец.

Иные рассчитывают перехитрить судьбу, оказаться умнее своих «предшественников», которых засосала алкогольная трясина: им кажется, что уж их-то минует расплата, что они извлекут из своей дружбы с «сорокаградусной» только радости, а не беды. Но, как известно, и дорога в ад вымощена благими помыслами… Перехитрить судьбу на этой стезе никому еще не удавалось: «минимум» зла, на которое обречен потребитель спиртного, — разрушенное здоровье, максимум — разрушенное здоровье плюс кара, предусмотренная законом за преступление, совершенное в состоянии опьянения, то есть при отягчающих обстоятельствах.

Начать нетрудно: поморщившись от одуряющего запаха, зажмурившись, преодолевая отвращение, осушить первую рюмку. А вот покончить с этим куда труднее: порой не обходится без «хирургического скальпеля» — в лице милиции и суда…

САМИ СОБОЙ

В мой кабинет вошел человек лет тридцати пяти.

Он вежливо поздоровался, по-хозяйски расположился в кресле и, застенчиво улыбаясь, попросил защиты от несправедливости.

Да как же можно отказать в такой просьбе!.. Я выразил готовность немедленно прийти на помощь и принялся слушать его рассказ.

И что же я услышал?

Мой посетитель оказался инженером. Да не простым — а главным — на строительстве крупного комбината. А у этого инженера была мама. Она жила совсем в другом городе. И наш инженер не видел ее много лет: он был слишком занят. Так занят, что не имел даже времени написать ей письмецо. Только к Новому году посылал поздравительную открытку: мама значилась у него в списке лиц и учреждений, которым полагается слать сердечные новогодние пожелания.

И вдруг мама побеспокоила его посреди года. Это было нарушение многолетней традиции. И он удивился. А потом возмутился: мама намекала на то, что ей уже под семьдесят, что работать ей стало тяжело и что надобно бы ей немного помочь.

Сын отказался. Он считал себя еще не оперившимся птенчиком. Он не чувствовал себя прочно стоящим на ногах. К тому же в его бюджете был рассчитан каждый рубль. И каждая копейка. Дополнительные расходы были ему не по карману.

Мама не поняла его трезвых рассуждений. И состоялся суд. Он длился недолго: сына обязали выплачивать маме определенную сумму ежемесячно. Между прочим, весьма скромную сумму.

Он пришел в ярость. И, мужественно сдерживая гнев, явился ко мне с ослепительной улыбкой. Он просил защитить попранную справедливость. Он считал, что в этом я ему должен помочь.

Нет, я не выгнал его, хотя мне очень, очень хотелось это сделать. Я пытался растолковать ему закон, который закрепляет элементарное правило нравственности, доступное всем мало-мальски порядочным людям: взрослые дети обязаны помогать престарелым и больным родителям точно так же, как родители помогают своим маленьким детям вырасти, получить образование, найти место в жизни.

Элементарное правило нравственности, ставшее законом.

У подавляющего большинства людей не возникает необходимости сверяться с этим законом: люди исполняют его, не задумываясь и, возможно, даже не предполагая, что он есть.

И только тому, кто отступает от требований этого закона, приходится о нем напомнить. И не просто напомнить — заставить выполнять. Молодой человек не хотел это делать добровольно — даже после нашей двухчасовой беседы он все еще кричал о «несправедливости». Тут уж ничего не поделаешь: из его зарплаты будут принудительно вычитать определенную сумму и посылать его маме. Не уверен только, что ей будет приятно именно так получать деньги от сына. Что может быть горше для матери, чем сыновнее бессердечие?

Для чего я рассказал про этот отвратительный случай? Просто для того, чтобы наглядно показать нравственную основу нашего закона, его соответствие людской совести — не совести одного какого-либо человека или группы людей, а совести всего народа, непримиримого ко злу, зато горячо откликающегося на добро, на порядочность, на правду.

Можно ли представить, что найдется человек, в ком поступок инженера, нарушившего закон, вызовет сочувствие, понимание, одобрение? Трудно, не так ли? Это оттого, что закон воплотил моральный принцип, присущий всем людям.

Не все, конечно, нравственные принципы общества отражены в законе, а лишь самые важные. Такие важные, что отступление от них немедленно вызывает реакцию органов государства — милиции, прокуратуры, суда, заставляющих нарушителя принудительно исполнить свой нравственный долг, а в отдельных случаях и наказывающих его со всей строгостью, которая предусмотрена законом.

Большинство же правил морали, правил социалистического общежития исполняются «сами собой» и поддерживаются силой общественного мнения — без всякого вмешательства государства.

В этом легко можно убедиться на примерах, взятых из повседневной жизни.

Многим, наверно, приходилось видеть, с каким осуждением смотрят люди в трамвае на краснощекого здоровяка, не уступившего место женщине или старику. Да не просто смотрят, нет — активно вмешиваются в это вроде бы «не свое дело»: делают замечания, стыдят, возмущаются. И здоровяк сникает, тушуется, начинает что-то бормотать в свое оправдание и наконец вскакивает с места. Сила общественного мнения вынудила его исполнить правило поведения, неписано и негласно установленное людьми.

Или такой случай. Какой-нибудь паренек