Тени Грейфолла 2 - Алекс Кош

веревка, которую пришлось принять лицом, и прыжок через разделочный стол рыбной артели, после которого в спину полетело что-то тяжелое. На всем протяжении этой дистанции Себастиан не сумел сократить разрыв ни на шаг. Беглец знал здесь каждую подворотню, ни разу не оглянулся и ни разу не ошибся поворотом, а бежал при этом так, как другие ходят: ровно, расчетливо и без единого лишнего движения. Он бы и ушел, если бы за последним двором не оказалось глухой стены, о которой он, судя по всему, не знал.

Человек остановился в трех шагах от стены, развернулся и опустил руки. Себастиан же, не замедляясь, рванул вперед и ударил, коротко и без предупреждения, целясь в челюсть. И кулак неожиданно прошел мимо. Человек сместился ровно на ладонь, даже не пытаясь блокировать удар, простым коротким сдвигом, словно заранее знал, куда прилетит кулак. Второй удар кончился тем же. Третий Себастиан нанести не успел: жесткие пальцы ткнули его в плечо, у самого сустава, и правая рука онемела до локтя.

«Любопытно», — оживился Каэлар. — «Он просто нечеловечески быстр».

— Очень полезное наблюдение.

«Всегда пожалуйста».

Себастиан бил в полную силу, быстро и профессионально, а противник уходил от его атак с точностью, от которой делалось не по себе. Единственное, что противник позволил себе в ответ, это два коротких тычка в корпус, и оба легли точно между ребрами, причиняя сильную боль и вышибая дыхание. За весь бой странный мужчина не издал ни единого звука, и от этой сдержанности злость поднималась только сильнее. Поэтому Себастиан схватился за нож. Лезвие гномьей стали дважды прошло в пальце от чужого горла, и оба раза человек уклонился все тем же экономным движением, не отступая и не пытаясь перехватить руку. Зато клинок впервые за весь бой заставил его сместиться в сторону, к штабелю ящиков, а там половину двора занимала раскисшая после дождей лужа. Себастиан перебросил нож в левую руку, обозначил укол, и когда противник снова убрал корпус на свою неизменную ладонь, подошва городского ботинка встала точно в жидкую глину.

Дальше все было коротко и без изысков: подсечка, разворот, локоть на горло, лицом в мокрый кирпич.

— Не дергайся.

Взятый в захват человек перестал сопротивляться сразу и полностью, будто внутри у него повернули рычаг, который расслабил все мышцы. А потом Себастиан начал замечать мелочи. Первая: беглец не запыхался. Они пробежали три квартала, из них два в гору, и добавили сверху драку, после которой сам Себастиан дышал глубоко и часто, а этот человек дышал ровно, как дышат сидя, и грудная клетка под рукой поднималась спокойно, будто ничего особенного не случилось.

Вторая: от него ничем не пахло. Себастиан прижимал его лицом к стене на расстоянии в ладонь и не чувствовал ни пота, ни табака, ни мокрой шерсти, ни того кислого запаха страха, который есть у каждого пойманного.

Третья странность обнаружилась, когда он рванул чужой воротник еще плохо слушающейся правой рукой, чтобы проверить, нет ли под одеждой оружия. На шее, в том месте, где она переходит в плечо, шла тонкая ровная линия. Сперва это можно было принять за шрам, но опытный глаз сразу определил аккуратный старый шов, идущий строго по границе белой и алой кожи, будто здесь соединили два разных лоскута.

— Ты кто такой? — очень тихо выговорил Себастиан.

Человек чуть повернул голову, и вот тут истребитель впервые посмотрел ему прямо в лицо. Лицо было. Обыкновенное, мужское, лет сорока, может, чуть больше. Себастиан смотрел на него секунды две, отметил все, что положено отмечать в таких случаях, и уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос. А в следующее мгновение рука, державшая чужое горло, обнаружила под собой мокрый кирпич, а глаза, следившие за чужим лицом, увидели лишь стену. Себастиан резко развернулся на месте.

Двор был пуст. Глухая стена в три роста, штабель ящиков в углу, лужа, бочка с дождевой водой и ни одного выхода, кроме того, в который он вошел сам и который просматривался целиком. За полсекунды человек не успел бы добежать даже до ящиков.

Себастиан озадаченно потер глаза, трижды обошел двор, заглянул за ящики, проверил бочку, простучал стену, поднял голову и осмотрел карнизы.

— Каэлар.

«Что?».

— Что это было?

«Ты дрался с человеком, потом ты моргнул, и он вдруг исчез», — услужливо ответил он.

— И ты больше ничего не видел? Как он это сделал?

«Когда я внутри тебя, то смотрю твоими глазами и слушаю твоими ушами», — напомнил Каэлар. — «Я не могу видеть больше, чем видишь ты».

— Ну и какой тогда от тебя толк, — пробормотал Себастиан.

Он вышел из тупика, добрел до набережной и остановился, чтобы осмотреться по сторонам. Увы, шустрый наблюдатель уже давно исчез, однако далеко не это было самым удивительным. Себастиан был уверен, что минуту назад держал этого человека за горло на расстоянии ладони и смотрел ему прямо в глаза. Он помнил погоню, драку, как рвал воротник, сжимал шею пальцами и ощущал неестественно ровное дыхание противника. Вот только на месте лица в его памяти была лишь пустота, словно кто-то взял и стер воспоминание конкретно об этом моменте.

За десять лет он видел много вещей, о которых стоило забыть, но вместо них у Себастиана неожиданно отняли вроде бы незначительное воспоминание о личности преследователя. Очевидно, что странный мужчина каким-то образом воздействовал на его мозг и заодно подтер память.

«Зато теперь ты знаешь, что незапоминающееся лицо — это точно не фигура речи», — с легким ехидством прокомментировал Каэлар.

Глава 10

До Верхнего Города Себастиан пошел пешком, потому что лучше всего ему думалось именно на ходу. Дождь превратился в мелкую водяную пыль, Гавань осталась за спиной, потянулись склады, потом Фабричная сторона, и только на середине Мельничного моста он остановился, оперся о мокрые перила и произнес вслух то, о чём он размышлял, и что вертелось на языке последние сорок минут.

— Значит, этот человек каким-то образом стёр мне память. Но ты-то тоже видел происходящее моими глазами?

«Я ждал, когда ты вернешься к этому вопросу», — отозвался Каэлар с достоинством. — «И ты прав, тебе вычистили память, а мне нет. Разумеется, я запомнил лицо этого человека».

Себастиан медленно выпрямился.

— Повтори.

«Тебе стерли последние секунд пять. Ровно тот кусок, где ты рассматривал его лицо. А я смотрю твоими глазами, но память у меня своя, и в моей