Волны судьбы и таинственная академия - Мария Сухова

— Ну… если вы умеете кружить даму так же, как те молодые люди, — Ксюша указала на пару, — тогда я согласна.

Феникс улыбнулся — открыто, заразительно, без тени обиды. Его глаза сверкнули озорным огнём:

— О, не переживайте, так закружу, что пищать будете.

Костик, стоявший у окна, только растерянно моргнул, а Феникс уже взял Ксюшу за руку и уверенно повёл в центр зала.

И он не обманул.

С первым же тактом музыки Ксюша почувствовала, как всё меняется. Мир вокруг словно растворился, оставив только музыку, свет и его руку — твёрдую, но нежную, уверенно поддерживающую её спину. Феникс вёл безупречно: движения были чёткими, плавными, а взгляд — внимательным и тёплым, будто он видел не просто партнёршу по танцу, а что‑то большее. Он чуть наклонился к ней и тихо сказал:

— Расслабьтесь. Просто доверьтесь музыке и мне.

Ксюша улыбнулась, откинула голову и позволила себе раствориться в танце. Феникс действительно кружил её так, что дух захватывало — повороты, лёгкие подъёмы, скользящие шаги… Сердце радостно забилось, а на губах сама собой появилась улыбка, искренняя и лёгкая, какой давно не было. Музыка набирала темп, огни сверкали ярче, пары кружились всё быстрее, и Ксюша поняла: вот оно — настоящее волшебство бала.

Когда музыка стихла, Феникс изящно поклонился и проводил Ксюшу обратно к скамье:

— Благодарю за танец. Вы удивительно легко танцуете.

Ксюша вдруг почувствовала укол совести. Перед глазами всплыл тот неприятный эпизод в спортзале — её резкие слова, его строгий взгляд. Она глубоко вздохнула, сердце забилось чаще, и решилась:

— Спасибо… И… простите за тот случай в спортзале. Я тогда повела себя некрасиво.

Феникс вскинул бровь, на губах заиграла насмешливая улыбка. Он слегка наклонился к ней, понизив голос:

— О, не стоит. Ваши извинения не спасут вас от будущих тренировок на моих занятиях, на которых вы точно убедитесь, что я совершенно не старый.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом своих слов. Ксюша сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь злости и смущения, но промолчала.

— А это и есть ваш рыцарь? — Феникс кивнул в сторону Костика, его губы растянулись в ехидной улыбке.

Он нарочито медленно поцеловал ей руку, задержав губы чуть дольше, чем требовалось, и выпрямился, глядя на неё с лёгкой издёвкой:

— Ваши прелестные ножки, между прочим, заслуживают лучшего партнёра, чем этот неумелый танцор.

Затем театрально поклонился и, не оборачиваясь, направился вглубь зала.

Ксюша осталась стоять, чувствуя, как щёки горят, а внутри всё бурлит — злость, смущение, обида… и странное, неуместное восхищение.

В этот момент к ней подошёл раскрасневшийся Костик.

— Ксюш, может, потанцуем ещё раз? Я теперь немного освоился…

Она посмотрела на него — искреннего, немного неуклюжего, но такого доброго — и неожиданно для себя улыбнулась. В его глазах читалась надежда, и это согрело её.

— Давай попробуем. Только теперь я буду вести.

— Договорились, — кивнул Костик, протягивая ей руку.

Они вышли на паркет, и Ксюша, уже более уверенно, начала вести своего партнёра. Костик всё ещё спотыкался, но теперь уже реже, а Ксюша подбадривала его:

— Раз, два, три, раз, два, три… Вот так! Видишь, получается!

В зале царила атмосфера волшебства: пары кружились в танце, свечи мерцали, музыка лилась, словно живая. Макс с Аней смеялись, переглядываясь через зал. Феникс где‑то в толпе обменивался шутками с другими преподавателями, время от времени бросая взгляд в сторону Ксюши — и каждый раз на его лице появлялась та самая насмешливая улыбка, от которой у неё внутри всё сжималось.

«Наглый, язвительный, невыносимый… — думала Ксюша о Фениксе, ведя Костика в танце.

Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и улыбнулась своему партнёру:

— Отлично, Костик! Ты уже почти профи!

— Благодаря тебе, — улыбнулся он в ответ.

Тем временем у Аннушки закружилась голова, словно в вихре осенних листьев — то ли от танца, то ли от мягкого, но пронзительного взгляда Макса. Девушка несколько раз пыталась утонуть в его очаровательных глазах, но тут же отводила взгляд, словно боясь обжечься. Это было сильнее её, как притяжение двух противоположных полюсов — она тянулась к нему, но боялась сделать последний шаг.

Музыка закончилась, и Аня поблагодарила за танец, стараясь скрыть волнение.

— Ой, что это у тебя? — удивлённо спросил парень и аккуратно дотронулся до её волос.

От его прикосновения к волосам у Аннушки сильнее закружилась голова и забилось бешено сердце, словно пойманная в клетку птица. Она зажмурилась, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.

— Смотри! — услышала она его голос и открыла глаза.

Он протянул ладонь, на которой сидела божья коровка — крошечная, рыжая, с чёрными точками, словно маленькое чудо, сошедшее со страниц сказки.

— Ух ты! — удивилась Аннушка, и её глаза засияли, как звёзды.

— Давай загадаем желание? — шёпотом предложил парень, и в его взгляде было столько тепла, что Аня почувствовала, как тает последняя капля её осторожности.

— А два желания можно? — спросила она, словно ребёнок, верящий в сказку, с надеждой в голосе.

— Можно! — рассмеялся парень в улыбке, и его смех окутал её теплом.

Макс и Аннушка подошли к большому окну, через которое мягко проникал вечерний свет, окрашивая всё в золотистые тона. Они вместе осторожно выпустили божью коровку на волю, наблюдая, как она взмахнула крыльями и полетела в бескрайнее небо, становясь всё меньше и меньше. В этот момент каждый из них загадал своё заветное желание, наполняя воздух тихой надеждой и нежностью.

Затем Макс вновь взял Аннушку за руку и плавно закружил её в новом танце. Их движения сливались в гармонии, словно два сердца, бьющихся в унисон, а зал вокруг перестал существовать — была только музыка, свет и их волшебный танец, в котором растворились все тревоги и страхи.

Глава 29. После бала

После бала Макс проводил Аню до входа в башню общежития. Он не умолкал ни на секунду — будто если замолчит, то всё важное, что крутится на языке, так и останется невысказанным. Аня шла рядом, и на душе у неё было так светло, будто внутри зажгли маленький тёплый огонёк. Она ловила каждое его слово, улыбалась в ответ, а в груди всё порхало от счастья — от того, что вечер не закончился, что он ещё здесь, рядом, болтает без умолку и делает мир каким-то особенным, почти