Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

мысли приобретает бурный характер где-то с апреля по октябрь. В прошлом августе, например, с соседями провели содержательное обсуждение состояния отечественной экономики.

Дела хреновые, сказал я.

Дела очень хреновые, сказал Николай.

Дела, слава Богу, совсем хреновые, сказал Виктор. Но тут надо учитывать, что он – единственный среди нас последователь Свидетелей Иеговы и живет в ожидании конца света и вознаграждения праведников.

Он действительно не пьет, не курит и бабкам одиноким помогает бесплатно. Один у Виктора есть недостаток: он очень любит, чтобы его добрые дела все видели и обсуждали. Однажды срубил мне отросшую ветку клена, та упала на соседский участок. Не парься, говорю, я потом через забор перелезу и обратно ее закину. Не надо, отвечает, я сам к ним зайду и расскажу, что ты сказал: «Хрен с ней, пусть валяется», а я решил, что так нельзя, Бог не велит.

Возможно, это болезненная тяга к самопиару. А может быть, Виктор хочет, чтобы его заслуги видны были богу поотчетливее. Если последнее, то в той обстановке, которая складывается сейчас вокруг Свидетелей, я бы его осуждать не стал.

А с поздней осени и до весны дискуссионная жизнь в поселке не то чтобы умирает, но становится какой-то меланхоличной. Холодно и как-то безнадежно потому что.

Мужик в магазине выкладывает на ленту бутылку водки и два пива. Время действия – ноябрь, одиннадцать утра.

Нина-кассирша (лениво). Одиннадцать утра…

Он (вяло). Погода говно.

Она (зевая). Погода… скажи еще – Путин во всем виноват.

Он (безучастно). Не без этого.

С потеплением пробуждается интерес к общественному.

Ты, спросил однажды сосед Женя, за Собчак пойдешь голосовать?

Не планировал, говорю.

Правильно. Она на мою жену похожа, та тоже говорила: вот женишься – бухай сколько влезет, а что в результате? С другой стороны, Путин стал скучный, как нарколог у нас в Химках, тот тоже талдычит все время одно и то же: не пей, не пей.

У Жени эта тема болит. Он много лет пребывал в завязке из-за язвы, поэтому был все время подавленный и раздраженный. А тут как-то раз сломал ключицу и попал в травмпункт в Зеленограде. Вернулся – как подменили человека. Улыбчивый стал, приветливый и добродушный. Как выяснилось, в травмпункте он стал приставать к персоналу со стандартным вопросом, который он адресует всем людям в белых халатах: что будет, если он развяжет? Да бухай сколько влезет, ответили хладнокровные зеленоградские травматологи, все равно заживет.

Я, утверждает Женя, больше ни к каким врачам не хожу – вдруг они передумают?

В целом же общественное мнение наше не сильно отличается от настроений во всей остальной стране. Половина сожалеет о том, какую страну просрали, другая – что не до конца. Казалось бы, такая поляризация чревата конфликтом, но нет. Почему – лучше всех сформулировал Петя с Лесной улицы. Не будет, сказал он, никакой гражданской войны, потому что народ безответственный, всем все по херу.

И климат у нас обычный, и мировосприятие как у всех. Нумерология в чести, приметы всякие, поверья.

Саня и Ваня – монополисты на местном рынке сантехнических услуг.

У них руки из правильного места растут, и они к тому же честняги.

Поэтому я им ключ оставил в условленном месте и уехал по делам.

Но в этот день у Сани с Ваней не так пошло все. Сначала они сорвали резьбу на фильтре, потом потеряли прокладку и под занавес утопили в колодце погружной насос («Ушел, как Муму» согласно Саниному описанию). О каждом этапе этой печальной саги они исправно отчитывались по телефону.

Потратили в результате хренову тучу моих денег и своего времени.

Я вернулся, пошел изучать причины этого аномального явления. Обнаружил на Сане заплывший глаз и свернутый на бок нос. Ваня тоже выглядел так, будто по нему проскакал кавалерийский полк.

Где, спрашиваю, огребли?

На свадьбе были малознакомой, сообщает Саня. Но дело не в этом, а в том, что нам по субботам вообще не везет конкретно.

Тут вступил Ваня. С текстом «Вообще-то, это была пятница».

Ну, сказал Саня, тогда я вообще ничего не понимаю.

Есть у нас и культурно-историческое наследие. Небогатое, но уж какое бог послал.

Кто попроще, больше всего гордятся тоннелем под Октябрьской железной дорогой. Говорят, что это единственное такое сооружение на всем протяжении пути от Москвы до Питера. А появилось оно еще до войны благодаря тому, что на нашей территории располагалась дача наркома иностранных дел Литвинова. Человек был занятой, ему надо было без помех добираться на работу и обратно, чтоб от Японии до Англии сияла родина моя.

Местные любители словесности не забывают, что поселок оставил след в творчестве А. И. Солженицына. Который, уже будучи в опале, якобы снимал здесь летний домик и в одном из писем кому-то сообщил: «…и любезная моему сердцу Фирсановка». Чем именно она ему была любезна, остается тайной, которую предстоит разгадать, видимо, следующему поколению краеведов.

Более или менее объединяет всех поэт Лермонтов, которого худо или бедно, но проходили в школе поголовно. Усадьба Середниково, принадлежавшая его бабушке, которую Михаил Юрьевич вроде бы навещал, – ближайший наш сосед на восточной границе.

И только самые пытливые знатоки своего края знают про стелу, которая стоит на территории имения бабушки обличителя наперсников разврата. На ней написано: «В этих местах в 1919 году охотился В. И. Ленин».

Вот это да, вот это я понимаю. У человека на руках страна, в которой голод, холод и гражданская война, его самого Каплан только что недострелила, а он проводит время на охоте. Матерый маньячище.

Ленин, Солженицын и Лермонтов, конечно, не единственное, что нас объединяет. У нас вообще, если приглядеться, довольно много общего.

Так-то почитаешь соседские группы и аккаунты, уяснишь, среди кого живешь – каждый второй вокруг на досуге слушает Шнитке и перечитывает Эсхила – и расстроишься от собственного бескультурья.

Но потом в гугле узнаешь, сколько людей одновременно с тобой интересуются, где в Химках, Зеленограде или Сходне можно купить спиртное после одиннадцати, и становится легче, одиночество отступает.

Молодежь в поселке подрастает хорошая – целеустремленная, хваткая, быстро реагирующая на динамично меняющиеся обстоятельства.

Водка и то полезнее – назидательно, по-отечески сообщил я двум молодым людям у магазина в ответ на просьбу купить им сигарет. Один начал канючить: «Ну ладно, ну жалко вам, что ли…» Второй решительно сказал: «Несите».

И хваткое поколение набирает силу, и работящее.

На окраине поселка двое ребят лет двадцати с небольшим наладили мелкий бизнес. Чинят все, что на колесах, – велосипеды, скутеры, самокаты, машины по мелочи. Очень небезрукие, как выяснилось, когда они мне меняли колесо на самокате.

Мне стало