Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

На Чехова

Павел

Серую бумажку на уличном столбе я заметил сразу. Таким способом начальство извещает жителей Турсуновки о всяких важных новостях – в основном про долги за все на свете, или о распродажах к праздникам для ветеранов, или о нашествии клещей. Сайт свой администрация тоже завела пару лет назад – модернизация, инновации, электронное правительство (начальство, попросту говоря, велело), – но пользуется им неохотно, поэтому поселок по-прежнему узнает казенные новости из серых бумажек, расклеенных на столбах.

Подходить сразу не стал. У меня есть твердое правило – до первой утренней сигареты никакую информацию в себя не впускать, беречь, значит, от неприятностей не вполне еще проснувшийся организм. А хороших новостей ни от какой власти я давно уже не жду, даже от такой мелкой, как турсуновская.

Постоял у ворот, пока пес носился по мартовским лужам и лаем вызывал на бой соседских собак. Сделал последнюю затяжку, подозвал Тома и пошел к столбу, поборов соблазн плюнуть и сделать вид, что ничего не видел.

Сообщение оказалось вроде бы важным, но туманным. «Во исполнение постановления… согласно Генплану развития области… трасса регионального значения… кадастровые номера… общественные слушания…»

Тут я услышал за спиной голоса и обернулся. По скользкому тротуару семенили соседи – Нина и Витя из сорок девятого дома.

– Здорово, Паш. Чего там? Про газ, что ли, опять? – поинтересовалась Нина.

Газ для нашего поселка тема больная. Провели его давно, лет тридцать назад. Тогда все врезались по закону, со всеми разрешениями, многочисленные бумажки выправляли как положено. Потом не стало советской власти, а люди начали строиться, расширяться, и пошло-поехало – там подсоединились левым способом, здесь котел повесили или трассу удлинили, ничего не оформляя… И вот теперь, когда опять строгости начались, половина Турсуновки сидит и дрожит в ожидании штрафов и отключений.

– Здорово, – отвечаю. – Не, тут что-то другое… дорогу, похоже, делать будут.

– О, дорога – это вещь, – обрадовался Витя. – У нас, на Чехова? Давно пора. Я на той неделе, прикинь, чуть глушак не оторвал на повороте, где колонка, там ни фонарей, ни асфальта, полная жопа…

– Тут не поймешь ничего, – говорю, – у нас, не у нас… где-то здесь… иначе чего нас собирать?

– Куда?

– Ну слушания общественные будут в администрации. В субботу, в два. Так положено, когда стройка, типа, они наше мнение спрашивают.

– Ты пойдешь? – спросила Нина. – А то мы в субботу никак не сможем. В воскресенье сваты приедут, а у нас еще конь не валялся.

– Кого выдаете, – спрашиваю, – Аню?

– Нет, Лизу. На Аньку спросу нет пока.

– Обидно Ане-то, наверное? Она же старшая. Парень-то хороший?

– Хороший, хотя не служил, – отозвался Витя. – Я с ним бухал, он клинский.

Исчерпывающая, подумал я, характеристика…

– Все, ладно, – всполошилась Нина, – мы побежали, а то тверскую электричку пропустим, а следующая только через час, хрен втиснешься еще в нее. Так ты пойдешь на слушания эти?

– Наверное, постараюсь… надо же понять, чего они мутят.

– Ладно, расскажешь тогда.

Витя с Ниной двинулись к станции, а мы с Томом отправились привычным маршрутом, который строится в обход домов, где живут другие собаки, чтобы не устраивать с утра пораньше перебрех на весь поселок.

Настроение у меня было какое-то мутное. Новость про дорогу, которую будут строить непонятно где, но ясно, что поблизости, конечно, огорчительная. В Химках, думаю, все, наверное, тоже так начиналось: жили себе люди, детей в лес водили, а потом раз, бумажка на столбе, и вместо леса – десять полос асфальта под боком, борись – не борись…

Еще сильнее я расстроился, когда понял вдруг, что не могу вспомнить фамилию Вити и Нины. Вот же черт, ведь тридцать лет бок о бок, и все я про их нехитрую жизнь знаю, и родителей Витькиных помню, отец был водопроводчик, в старый дом наш он воду заводил, и дочки их на глазах выросли, Анька и Лизка, за которой теперь сваты приезжают… а фамилия пропала, как корова языком… Из-за сватов этих я тоже почему-то расстроился, да и фамилия эта непонятно на что мне сдалась, но обидно стало, что забылась.

Но если честно, конечно, то будешь тут с утра в хорошем настроении и твердой памяти, если с вечера полбутылки конька как не бывало….

Когда мы с Томом вернулись, дома пахло свежесваренным кофе. Это был хороший знак. Значит, Таня давно встала и то злобное раздражение, которое я называю звериным утренним оскалом, уже осталось позади. Кофе полагается пить в мирной болтовне, не обсуждая тем серьезных, и уж тем более неприятных, а только такие, по которым давным-давно достигнуто полное взаимопонимание.

– Как прошлись? – крикнула Таня из кухни.

– Отлично прошлись, никого не съели. Грязно только очень, вон у пса лапы даже не оттираются…

– Ты же знаешь, в этой стране есть два времени года – грязь подсохла и грязь замерзла.

– Знаю. Кофе всем дают или только избранным?

– Уже налила на твою долю.

– Доля моя выглядит неплохо…

В этом обмене привычными репликами, в аппетитных запахах, в самой Тане – ладной, аккуратно причесанной после душа, уже накрашенной: она никогда не позволяет себе появиться после сна «неприбранной» – во всем этом было столько спокойствия и основательности, столько домашнего и надежного, что утренняя муть разом выветрилась. Захотелось курить, это верный признак возвращения к жизни с ее мелкими радостями, но до второй сигареты надо потерпеть. Доброжелательный утренний треп – это обязательный ритуал, свернуть его раньше времени – себе дороже выйдет, Таня может обидеться.

Таня

Паша утром пса выгуливал, вернулся с местными новостями. Представляешь, рассказывает, встретил Витьку с Нинкой из сорок девятого дома. Так к ним в субботу сваты приезжают.

Я поинтересовалась, кого выдают, у них же две дочки.

Лизу, как выясняется, младшую. Пашу впечатлило то, что за невестой сватов присылают. Сваты, говорит, ты только вдумайся! Потом еще простыню будут вывешивать, с них станется. Мы где живем, в каком веке?

Ну, я ему сообщила, что страна – Россия, век – двадцать первый.

Если серьезно, отвечает, то как посмотришь, что вокруг творится, так решишь, что век семнадцатый, только телевизор уже изобрели. А как посмотришь в телевизор, так там все время показывают новости про какой-нибудь тринадцатый…

Это Пашино народолюбие меня всегда немного раздражало, есть в этом что-то инфантильное…

Брось, говорю, свадьба – отличный повод для пьянки. А это все – ритуал, и не более того. Они и в церковь так же ходят: положено на Пасху – они и прутся, или там на Рождество. А насчет простыни – не