Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

Но проиграла Чирикова в конце концов: лес вырубили, дорогу построили, да еще паре ее соратников неизвестные голову проломили, и сама она в результате уехала в Эстонию жить.

Встреча силы с соломой, резюмировала Таня, когда все закончилось. Давай, говорю, хотя бы по трассе этой новой не ездить – из принципа, но она только досадливо отмахнулась – чего уж теперь…

А вот чего теперь, вот того самого – теперь они, суки, и до нас добрались.

Ощущение было такое, как будто даже не под дых ударили, а с ноги в пах. Суки, твари алчные… как же это… суки…

Потому что никакая это, конечно, уже стала не дача в ближнем Подмосковье.

Три года назад мы закончили грандиозную – по нашим, конечно, меркам – стройку. В результате которой возник у нас на участке настоящий загородный дом – двухэтажный, по немецкому проекту сделанный, на первый взгляд небольшой и неброский, а если присмотреться – по-европейски элегантный, удобный, уютный, прагматичный в каждой мелочи.

Лена и Георгий Марковичи свой дом в Сахарово закончили строить примерно тогда же, и был он, безусловно, сильно побогаче нашего – из финского клееного бруса, с гранитными полами, со вторым светом и с двумя огромными каминами – но благородная Лена признала поражение. «Очень хорош, вот ровно то, что надо для жизни, – мрачно констатировала она, осмотрев наш дом. – А в нашем мавзолее только Ленина не хватает. Это все Жорка с его комплексами… строить надо деревянный… каркас – отстой… меньше четырехсот квадратов неудобняк… все бедное детство свое хочет компенсировать».

Дом вписался в старый дачный участок идеально, не пришлось рубить ни одной елки, только береза потом засохла у ворот, когда канаву под воду копали и прошлись ей по корням. Несрубленными елками я гордился особо, потому что они были главным достоянием участка. У всех соседей елки уже давно исчезли – их либо повырубали, либо они сами попадали от старости – а у нас стояли… высоченные, лет, наверное, сто с лишним им. Сорок семь штук, считанные.

Но главное, конечно, было в другом. Очень кстати мы с Таней построили этот дом, вот просто очень вовремя.

Идея была моя. Я предложил продать квартиру на проспекте Вернадского, оставшуюся от родителей, и на эти деньги поставить в Турсуновке что-нибудь капитальное, пригодное для круглогодичного проживания. Старую дачу не трогать, оставить как есть, а строиться в глубине участка, с нуля, благо территория позволяет – щедро оделяли номенклатуру до войны, аж по тридцать соток давали.

Дом сам по себе меня не интересовал, я вообще ко всякой недвижимости отношусь равнодушно – есть крыша над головой, всем места хватает, ну и славу богу. Просто захотелось, чтобы у нас с Таней появилось общее дело, и не мелочевка какая-нибудь, а нечто масштабное, требующее напряжения сил, но и результатом радующее.

«Смотри, – сказал я как-то вечером, положив перед собой лист бумаги, – что я придумал. Сына мы с тобой вырастили – это Андрюха. Дерево тоже подрастает – это Петя, дубина стоеросовая. Может, пора нам дом построить? Я прикинул, там в Турсуновке как раз есть поляна в левом углу, ну ты знаешь, где малина дикая, вот там можно было бы…»

Начал чертить план – как будто экспромтом, фантазируя на ходу, – хотя все уже на самом деле давно придумал и нарисовал. Но было важно, чтобы с самого начала это оказалось наше общее желание, совместная мечта, а не что-то, что мне взбрело в голову, а она вяло согласилась: ну конечно, почему бы и нет, в конце концов, твоих родителей квартира, и дача твоя, хозяин-барин, а я не против, круглогодично – это хорошо.

Если бы не этот дом, я придумал бы что-нибудь другое. Потому что видел или скорее чувствовал, и довольно давно уже, что Таня живет в каком-то постоянном напряжении. И что вот это ожесточенное раздражение, которое охватывает ее по утрам, да и не только по утрам, – оно неслучайное. И что вечерами утыкается она в какой-нибудь глупейший сериал не потому, что он ее увлекает, а чтобы со мной не заводить никаких разговоров, все чаще кончавшихся перепалками.

Я этого понять не мог. Ну что, ну вот что тебе не так? Дети в порядке, сами тоже, тьфу-тьфу-тьфу, руки-ноги на месте, квартира, машина, дача – все есть, друзей пол-Москвы… в конце концов, оглянись вокруг, посмотри, сколько людей живут в такой беде… грех жаловаться, честное слово, нельзя же так. Возраст? Да ладно тебе – это в юности кажется, что к сорока жизнь кончается… сама же говорила: давай родим пораньше, они уже будут взрослые и самостоятельные, а мы еще поживем для себя. Ну так давай жить и радоваться, а не превращать каждый день в какую-то вялотекущую трагедию неизвестно из-за чего.

Несколько раз пытался сказать все это Тане – и всерьез, и шутливо – но без толку. Кончались эти разговоры либо угрюмым молчанием, либо самым ненавистным для меня образом – слезами и истеричным, без логики и смысла, выяснением отношений, как в этих самых Таниных сериалах.

И когда пришла идея затеять эту стройку, я испытал сильнейшее облегчение – настолько она казалась верной, решающей все проблемы. Сын, дерево, дом – я сначала засмеялся, вспомнив тогда эту формулу, а потом подумал: а что, собственно, тут смешного, самые банальные рецепты – они и есть самые верные.

И оказался прав, все получилось, идея моя сработала.

В тот вечер, когда я впервые предложил Тане построить в Турсуновке дом – я говорил «поставить», так мне почему-то больше нравилось, – мы просидели у компьютера до половины третьего. Смотрели проекты, цены, изучали рынок – за сколько можно продать квартиру на Вернадского – снова возвращались на сайты строительных компаний… Пока в глазах не начало рябить от всех этих архитектурных решений, схем водоснабжения и ландшафтных дизайнов.

И закончился тот вечер так, как уже давно не было. «Пашка, какой же ты молодец, как же мне с тобой повезло», – вдруг сказала Таня. Я обнял ее одной рукой, она прижалась щекой к моему плечу и требовательно прошептала: «Нет, как следует давай обнимай… я у тебя тоже ничего…» И я увидел, как она расстегивает пуговицы на халате, и понял, что счастлив – не только от того, что сейчас будет, а больше потому, что все в жизни сложилось правильно, и Таня меня любит, и ценит то,