Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

А так – как будто в «Жан-Жаке» посидели среди своих. Когда он рассказывал, как они из Владимира Владимировича этот бюджет извлекали, это было просто остроумно. Я, говорит, позволил себе немного, сказал: «Эти дали, Владимир Владимирович, нуждаются в вашей отеческой заботе», – если что, думаю, сойдет за цитату…

Ну и напитки, конечно, украсили процесс. Не каждый день удается попробовать двадцатилетний «Ани» – даже не из запасов ресторана, за ним охранника в номер гоняли. На место нас доставил казенный крузак.

Во дворе «Черенково» обнаружился Серега с головой под капотом. Я подошел просто из мужской солидарности. Что-то серьезное? – спрашиваю. Да нет, отвечает, просто решил лампочку поменять самостоятельно. А вы чего там, как – нормально все? Да, говорю, более чем.

Я вдруг заинтересовался. А ты, спрашиваю, Серега, Довлатова уважаешь, не говоря о Пушкине? Я же видел, когда он нас ждал где-то, что он в принципе читает, но что – осталось загадкой. А вдруг?

Выяснилось, что читал Довлатова. «Зону». Но не понравилось. Он же вохра, объяснил Серега, а у меня брат сидел. А Пушкин хороший, да.

Уже в номере вспомнил, что не перезвонил Наде.

– Прости, занят был. Получали руководящие указания от источников нашего благосостояния. Все нормально?

– Да.

– Никаких происшествий?

– Вроде нет. Если не считать того, что Витька у себя в фейсбуке объявил, что берет израильское гражданство, и теперь все это обсуждают.

– Делать им всем нечего. Только гражданство берет или уезжает с концами?

– Не сказал.

– Ладно, сам с ним поговорю.

– Да, поговори. Тебе умный собеседник не помешает. А то сидим здесь, ждем неизвестно чего. А на самом деле, известно.

– Обязательно, можешь на меня положиться.

Зашел в почту. Смотрю, письмо от адресата pskovculture. Ого, оперативно работает Светлана Федоровна. Гляну, думаю, одним глазом, что у них там за генеральное видение реперных точек, и спать. Отвечу уже завтра. Открыл.

Закрыл, вышел, покурил, дошел до коттеджа Марины. Прости, говорю, что поздно, но настроение совершенно похабное. Заходи, отвечает, но у меня только водка, а ты ее не любишь.

Да ладно, тут не до капризов.

Что, спрашивает, случилось.

За последние, говорю, лет сорок – ничего. Все штатно. Как срали на голову, так и продолжают.

– Закусить вообще нечем. Может, тебе соком разбавить?

– Не стоит. Не заслужил. А сама?

– Мне хорош.

– Если бы ты видела то, что я только что, ты бы меня поняла.

– Черти с рогами? Или мелкие крокодилы?

– Хуже. Светлана, не к ночи будь помянута, Федоровна свои соображения прислала. Ты даже не представляешь.

– А впечатление произвела нормальное…

– Даже хорошее. Особенно в верхней трети туловища. Но теперь, так сказать, жизнь взяла свое.

Страх, рассказываю, перед конкурентами по борьбе за целевой федеральный грант оказался велик. С названием еще предстоит определиться, но оно должно отражать главный посыл мероприятия: и Пушкин, и Довлатов были патриотами отчизны. Один ее вообще никогда не покидал, а второго заставили. Но нынешняя власть творцов бережет, и потому культура на нашей почве зацвела и колосится.

Ну, сказала Марина, не вижу большой трагедии. С первым тезисом вполне можно согласиться. А вторая позиция – вопрос мастерства исполнения. Позовешь грамотных людей – они тебе под любым лозунгом говна не исполнят.

Да, говорю, грамотные люди – наше спасение. Вот и Светлана Федоровна так считает. Хочешь знать ее видение списка спикеров? Примерное, конечно, но обязательное.

Ну, говорит Марина, не томи.

– Писатели у нас будут представлены Прилепиным и Прохановым. Они, значит, расскажут о роли двух наших П. в отечественной культуре и духовном возрождении Руси. От работников театральных подмостков – Богомолов. Потом слово возьмут независимые журналисты – Собчак и Симоньян. Но это, надо полагать, в том случае, если от последней удастся отбояриться как от прозаика…

Если этих всех позвать, задумчиво заметила Марина, больше ничего сделать не получится, потому что на них бюджет и закончится.

Ценю, сказал я, трезвый и прагматичный взгляд, присущий подлинным профессионалам.

– Нет, а ты кого ждал? Аверинцева, Вячеслава Иванова и академика Лихачева? Так они мало что покойники – это вопрос решаемый – но неблагонадежные. Тебе налить еще?

– Налей. Я ждал…

А на что, в самом деле, я рассчитывал? На внезапное озарение и нравственное прозрение? Спровоцированное, естественно, соприкосновением с бессмертным творческим наследием. Каждый торгует тем, что есть на складе. У этих – Пушкин и Довлатов. Руководили бы они, скажем, Иркутской областью, мы бы сейчас шарашили фестиваль памяти какого-нибудь Бабаевского. Уж точно не Вампилова.

– Я ждал, что, может, хоть что-то… Нет, правда, в чем проблема позвать – ну ладно, не всех трех жен – но хотя бы последнюю? Она, в конце концов, здесь была, место ей не чужое. Если верить автору «Заповедника», ей даже здесь было местами хорошо… Зачем нужна Собчак? Кленов есть в Таллинне, который с ним вместе работал в «Молодежи Эстонии», еще какие-то люди… И про Пушкина можно рассказать интереснее, чем просто чудное мгновенье. За что, например, его в действительности Бенкендорф не любил. А за то, что Пушкин, когда в ссылке был в Кишиневе, подбивал клинья к жене генерал-губернатора. Та ему отказала. И Пушкин в отместку эпиграмму написал на ее мужа – «Полу-купец, полу-повеса…». А муж этот, в смысле генерал-губернатор, был товарищем Бенкендорфа по войне двенадцатого года. Ну вот… Эпиграмма гениальная, но Пушкин – сука, нет?

– Собчак зачем, спрашиваешь? Для телевизора. Светлане Федоровне надо же себя показать и бриллианты выгулять.

– А для души?

– Телевизор и есть для души. А то ты целый министр культуры, а показывают тебя только в программе «Хорошеет Псковский край». А нам для души – бюджет.

– Не густо.

– Нормально. Ты что, из-за фестиваля этого всерьез, что ли, расстроился?

– Да не то что бы… просто как-то все совпало. Товарищ мой еще сообщил городу и миру, что уезжает на историческую родину. А мы с ним знакомы хрен упомнит с каких времен. И вот…

– Порадовался бы за человека.

Да что же такое, думаю, прямо как в старом анекдоте – сговорились вы, что ли, все сегодня…

– За него я радуюсь. Я за себя расстраиваюсь. Когда все уедут, я тут с кем буду делить восторг человеческого общения? И Светлана Федоровна еще со своим видением.

Со мной можно делить восторг, сказала Марина. Ты, может, останешься?

Мы же с тобой, отвечаю, все это уже обсудили и договорились. Еще тогда, в Костроме.

Мы там концепцию презентовали. Сохранения исторического центра. А там есть что сохранять. В Костроме этой и мэр какой-то человеческий, он действительно о городе заботится, и люди в местных музеях нашлись, имеющие представление, как это надо правильно делать. Ну и мы постарались,