Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

А когда все хорошо, то и пусть будет совсем хорошо. После ужина в честь сдачи проекта вернулись в гостиницу и даже слов особых не говорили…

Но на следующий день я сказал: послушай, я этот вечер запомню, у меня в жизни не много такого было. Но продолжения не будет, нет у меня на это валентностей. Она кивнула.

Что ты, говорю, теперь меня мучаешь и себе на голову мудацких приключений ищешь? Тебе скоро тридцатник. Тебе нормальный человек нужен, семья, и детей летом в Турцию возить. С меня ты все это получишь, как с козла молока.

Тебе же хочется остаться, говорит.

Хочется. И это желание обретается, может быть, даже выше пояса. Именно поэтому я этого не сделаю. Все, кому я должен был жизнь испортить, уже вполне удовлетворены. Список закрыт.

Довлатов твой любимый, сообщает она мне, в таких ситуациях оставался. Хотя собирался уходить. А Пушкин и не собирался.

Я на их вакансии в русской литературе не претендую, отвечаю. Своих неприятностей хватает. И стихов за всю жизнь написал ровно четыре строчки. Хочешь, прочитаю?

какие средние века

какие мелкие злодеи

в них ни размаха ни идеи

пока

Утром, когда отдышались, Марина сказала: вот бы так каждый день начинался. Да и заканчивался тоже. Я промолчал. А что тут скажешь?

Звонок. Я спросонья не посмотрел кто, ответил. Новости, спрашивает Надя, видел? Нет. Ну действительно, какие новости в семь утра?.. Я, конечно, совершенно растерялся… вся эта ситуация… и я еще никакой… дернул же меня черт ответить на звонок… Посмотрю, говорю, обязательно… я сегодня возвращаюсь… только мы выезжаем рано совсем… все еще закрыто, а вчера я не успел сыр этот фермерский купить… прости.

Марина отвернулась и одеяло на голову натянула.

Посмотри новости, повторила она. И голос такой… мертвый.

Что, думаю, стряслось-то? Что могло произойти такого, что на фоне уже случившегося… Путин, что ли, оказался трансгендером?

В новостях из всех щелей смотрел на меня будущий родственник Петя, Петр Олегович. Фас и профиль. Со всеми подробностями биографии. Один из этих восьми тружеников плаща, кинжала и трусов, что в Томске отличились. Специалист, как выясняется, по ингибиторам холинэстеразы. А место, где Ольга Николаевна научилась так отлично готовить из скудных припасов, называется Шиханы. Оттуда, значит, производство в Москву переехало вместе с востребованными специалистами. У которых теперь есть все необходимое для жизни. Осталось только внуков дождаться.

Неплохо в результате фестиваль этот прошел. Назвали «Русские писатели на Псковской земле».

Собчак не приехала, точнее, не позвали: она действительно гонорар запросила размером в чугунный мост. Прилепина удалось Быковым заменить, он очень прилично выступил. И какой-то молодежный театр притащили из Перми, они сыграли «Заповедник» у довлатовского дома – ну, укороченный вариант, и патриотический – типа, она приехала ему сообщить, что эмигрирует с дочкой, а он отказывается с ними ехать. Пушкин был представлен местными чтецами и рассказом Михалкова по зуму о его планах снимать «Капитанскую дочку». На «Оскар», сообщил, не рассчитываю из-за русофобии, но считаю своим долгом творца…

Я этого всего не видел, потому что сорвался на месяц. Спасибо Стасу, что не стал меня выгонять. Иначе совсем тусклые дела были бы, проза эта вообще не кормит.

Марина за это время уволилась. Ребятам сказала, что замуж выходит. За черногорца, он ее давно звал.

Вице-губернатора вскоре арестовали, предъявили растрату. Но не за фестиваль, славу богу, иначе нас бы тоже притянули, за что-то другое.

А так нормально все. Коля с Ирой к нам переехали. Она перестала на работу ходить, ну потому что все знают. Или ей кажется, что знают и смотрят косо, короче, денег на съем перестало им хватать. Родителям не звонит. Жить, конечно, стало тесновато. Но никто не в обиде.

* * *

После Пушкинских Гор и попутных Великих Лук съездил еще в город Мышкин, который стоит на Волге. Очень мне хотелось посмотреть, что там выросло из одной давней истории. Она живет в рассказе «Чего ее искать». Хотя, возможно, это и репортаж – по старой памяти сделанный. Ну, фантомные боли.

С другой стороны – какая разница? Я знаю два определения журналистики. Первое – «Журналист – это человек, который знает все про все, но плохо». Но мне больше нравится другое – «Журналистика – это литература, сделанная второпях».

Чего ее искать

Впервые я доехал до Кошкина в девяносто восьмом. Зачем меня туда понесло, не знаю. Думаю, просто название понравилось.

Больше там нравиться тогда было нечему. Это сейчас в Кошкине – четыре гостиницы, семь музеев и пять ресторанов, из которых всего два плохих.

А тогда – да, очень красивый русский городишко над Волгой, два собора, точно вписанные в ландшафт, множество старых купеческих домов. Но все это окружает совершеннейшая разруха. Такая, что кажется: немцы только вчера ушли, отступая под натиском советских войск и разрушив напоследок все, до чего руки дотянулись. Какая к черту гостиница – в городе поесть-то негде, единственная стоит изба, на которой написано «Кафе», но она закрыта.

Я покрутился по этому Кошкину час, понял, что больше там делать нечего, и собрался уезжать. И вдруг увидел самодельный указатель – картонку, прикрученную к столбу, на ней надпись от руки фломастером «Музей кошки», стрелка. Ну интересно же.

Пошел по стрелке, нашел дом, в нем экспозиция – штук сто котов и кошек разных видов и оттенков, призванных символизировать городские корни. Самодеятельность, конечно, провинциальная, но симпатичная.

При экспозиции – мужик. Тоже хороший, из энтузиастов-краеведов.

Как, говорю, здорово, что есть такие музеи, как ваш. И бог с ним, что гостиницы нет и кафе закрыто, музей важнее.

Он говорит – да, совершенно верно, истоки народного возрождения – в культуре и возвращении к фольклорным корням, и вот мы сделали с этим музеем первый шаг, но мы не остановимся, вы не думайте, у нас тут такое задумано, и вообще, давайте я вас чаем напою, а то это кафе как три года назад закрылось, так с тех пор на него надежды нет.

Спасибо, говорю, большое, но мне еще часов пять пилить до Москвы, так что я поеду.

Вот да, говорит краевед, Москве тоже спасибо большое за наши надежды, очень нам помог один ваш земляк, Саша Гуревич, он журналист. Он наш город просто спас. Раньше у нас пароходы с туристами не останавливались, плыли на Кострому, а теперь благодаря Саше причаливают, и у нас на туристический бизнес