Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

Идеальные условия для креативной работы. Особенно если не пить. Тогда не заснешь, и от тоски, может быть, придумаешь что-нибудь такое… ну какое-нибудь. Как Пушкин – «Бессонница моя меня томила, и в голову пришли мне две-три мысли». Или как Высоцкий – «Не спалось мне как-то перед запоем». Вообще, если разобраться, то это плохие писатели все разные, а хорошие – на удивление поведенчески однообразные.

Этой мыслью, думаю, стоит поделиться. Позвонил Наде. Прибыли, сообщаю, в обитель гениев. Ты будешь смеяться, но здесь все дышит Пушкиным. А Довлатовым разит.

Это даже через трубку ощущается, отвечает.

Ничего, говорю, подобного. Это днем мы еще себе немного позволили в ходе мозгового штурма, когда девки мой коньяк выпили. А теперь – все, сухой закон. Нам с утра за плуг, вспахивать поле русской культуры и обеспечивать семьи.

Своевременный, говорит, порыв. Сегодня как раз налог пришел на квартиру, двадцать семь тысяч. Сам-то налог всего двенадцать, а остальное – пени из-за того, что ты в прошлом году вовремя не заплатил.

– Вот, теперь зато у меня появился действенный стимул к труду. Все-таки ты – моя муза.

– Других там у тебя не завелось? Походных?

– Вздор. Ты меня знаешь, это не мое. Мне надо, чтобы романтика была, чтобы ухаживать, сонеты там посвящать и элегии. А эти ваши фрикции без обязательств – не, не увлекает.

– Тебе надо одно – чтобы тебя слушали. Если тебя долго не перебивать, то потом можно в благодарность получить какой-нибудь сонет завалящий.

– Не без этого. Но я не думаю, что так уж сильно отличаюсь от остальных, все одинаковые. Я, собственно, с этой мыслью тебе и позвонил, но ты меня натолкнула на другую, более существенную. И это, кстати, правильно, ты же муза. Смотри, как можно было бы классно устроить. Ведь весь писатель Довлатов откуда взялся? Правильно, от баб. Сначала он влюбился в Пекуровскую. Он боялся ее оставлять одну и из-за этого вылетел из университета и загремел в конвойные войска под Воркуту. Это была удача всей его жизни. Не напиши он «Зону», не было бы никакого писателя Довлатова. Клепал бы всю жизнь без зазрения совести генеральские мемуары, может быть, даже бухал бы в меру. А он написал, ну и естественно… Тут его подобрала Лена. Но с первого захода не справилась. В дело вступила Тамара в Таллинне… нет, тогда еще с одним «н»… эта тоже нахлебалась. Короче, следи за мыслью. Все три же живы. Вот бы их привезти на этот сходняк и вывести на одну сцену, типа, общая память смягчает боль персональной утраты… ну или мастер-класс замутить – «Как не стать писательской женой»… А? Как идея?

– Блистательная. Как всегда. Я тут нагуглила лавку фермерскую в этих Горах. Привези, пожалуйста, сыра местного, надоело эту резину жевать. А нам на следующие выходные людей принимать с ответным визитом. Пока.

Муза, да, других слов не подберешь. Рассыпаешь тут интеллектуальный бисер перед тобой… Все-таки Антон Павлович был не вполне прав – публика не дура, она конченая идиотка.

Хотя все верно, конечно, ответный визит – дело важное.

Выпить, думаю, что ли. Хоть так присоседиться к великим. Жалко, нечего. У Стаса спрашивать бесполезно. Если и было, то уже нету. Наташа сразу по приезде сказала, что устала как собака и сейчас немедленно заснет в чулках. К Марине постучаться – действительно может плохо кончиться.

Утром отправились осматриваться на местности. Сначала в Михайловское, потом в Тригорское, затем к Вульфам. После двенадцати вернулись в Пушкинские Горы и проинспектировали важнейшее место – ресторан «Пушкин двор», где должны столоваться гости фестиваля, заодно и пообедали. Оттуда пешком отправились в деревню, где Довлатов снимал дом, до нее оказалось километра два.

Мы пошли не по шоссе, а тропинкой через поля. Красиво, что говорить. Сосны эти, совершенно балтийские, валуны не в обхват, простор, под ногами песок, поэтому грязи никакой. Хотя песок, наверное, писателя немного раздражал, поскольку он здесь в сандалиях ходил. Кто помнит, что такое песок, набившийся в сандалии, тот поймет.

Вот же, говорю им по дороге, готовая экскурсия «Довлатовской тропой».

Эти, значит, пейзажи – сообщаю с экскурсоводческим придыханием – Сергей Донатович видел, когда торопился по утрам к многочисленным экскурсантам, которые высоко ценили его стиль изложения – емкий и своеобычный. Их же он наблюдал и в предзакатные часы, когда спешил домой за письменный стол. А вот самый короткий путь к ресторану «Лукоморье», где родилась его бессмертная строка «Что было дальше, я помню урывками». Группа ханыг, которая движется нам навстречу, – это потомки совхозных конюхов, которые шарахались от писателя в часы запоя. Именно эти лица он частенько вспоминал потом в каменных джунглях чужбины, где улица теперь носит его имя. А сейчас перед вами береза, под которой писатель уговорил в одно горло бутылку «Московской», когда узнал, что жена и дочка эмигрируют. А вот…

Тут Стас меня прервал. Ты, говорит, зациклился на Довлатове. А у нас, между прочим, несущая конструкция все-таки – Александр Сергеевич, а Довлатов идет прицепом.

Согласен, отвечаю, Довлатов мне духовно ближе. Но я и про Пушкина могу. Что, говорю, роднит двух П., память о которых привела нас в эти места? Помимо литературного дара, это трепетное, возвышенное отношение к женщине. Вдумайтесь в один только факт из биографии поэта. Записав в дневнике «Сегодня с Божьей помощью наконец уеб Керн», он больше никогда не возвращался к этой теме, и Анна Петровна осталась в благодарной памяти потомков мимолетным виденьем. Так же он относился и к Наталье Николаевне, на которой женился ради приданого. А когда выяснилось, что денег нет, ни разу не попрекнул ее этим в рифму. И Гончарова отвечала ему взаимностью, поскольку думала, что поэт – человек состоятельный, а зря. Именно такую модель отношений завещал Александр Сергеевич и Сергею Донатовичу, который всю жизнь старался сдерживать свою тягу к полигамности, и порой ему это удавалось…

Кстати, говорю, пока вы все спали, я придумал мастер-класс с участием трех довлатовских жен. Со стороны Пушкина можем запилить спиритический сеанс из Керн, Гончаровой и пары бессарабских цыганок. Публика сейчас метафизику ценит, спасибо телевизору. Артист Петров пусть их выкликает.

– Почему Петров? – поинтересовалась Марина.

– Потому что он вызывает доверие у женской аудитории, они его в сериалах видят. А больше на культурные мероприятия задарма никто не ходит.

Рассказать в подробностях не успел, потому что мы дошли до дома Довлатова. Оно, может, и к лучшему, меня иногда несет.

Дом этот лет пять назад купил у наследников незабвенного Михаила Ивановича какой-то небедный довлатовский поклонник. Щедрые меценаты всегда являются после похорон, а