Довоенная книга - Михаил Владимирович Шевелев

катастрофа, ничего не успеем, все пропало. Но когда впряглись и пригляделись – отпустило. Ничего сложного и трудоемкого там не нашлось. Сплошной простор для спокойного полета творческой мысли.

И идея-то, на самом деле, отличная, странно, что раньше никому в голову не пришла.

Вот районный центр Пушкинские Горы и его окрестности. Вот, понятное дело, прилагающийся к ним поэт Пушкин, чудное мгновенье, леса, перелески, «Повести Белкина», все дела. Вот следом писатель Довлатов, бежавший туда от творческого и семейного кризиса, сопутствующего многомесячного запоя, долгов и общего омерзения к окружающей советской действительности.

А вот мы, компания «Эксполюкс», предлагающая лучшие креативные решения на рынке музейных услуг и организации всяческих культурных мероприятий. Наша задача – сначала придумать концепцию, а потом и провести в Пушкинских Горах фестиваль, который будет органично сочетать в себе благодарную память потомков об этих двух глыбах отечественной словесности. Пушкин, ясное дело, поглыбистее будет, но Довлатов вырос, осененный им, и народу его шутки даже ближе.

Такой ранжир нарисовал заказчик, объяснил Стас, когда ставил коллективу задачу. Стимулом к появлению этой идеи, по его словам, стал адюльтер. Псковский вице-губернатор, на чьей территории обретались в свое время два классика, завел себе местного министра культуры. Точнее, роман с ней. А министр, не будь дура, под это дело решила осуществить свою заветную мечту – сборище какое-нибудь одухотворенное устроить в Пушкинских Горах. Чтобы гости уровня селебрити, лес камер и она в кадре во всем новом.

Коллектив «Эксполюкса» первым делом полез гуглить автора идеи. И вице-губернаторский выбор одобрил – девяносто-шестьдесят-девяносто. Фотка, доверительно сообщил мне Стас, даже близко не передает всей глубины ощущений: я в Псков мотался, видел ее в натуре, там верхние девяносто – чистые сто пятьдесят.

По-настоящему подфартило, как выяснилось, всем: вице-губернатору, его пассии, «Эксполюксу», когда набрала ход война в Сирии.

Так-то они с идеей этого фестиваля могли еще сто лет пороги обивать в Москве и ничего не выклянчить. А тут Владимир Владимирович сам к ним приехал. Десантники из местной дивизии чем-то в этой Сирии отличились, кого-то там героически поубивали, и он явился их лично награждать. Ну под это дело ему Пушкина с Довлатовым и впарили: то да се, корни и побеги русской культуры… преемственность эпох… красной нитью в творчестве замечательного вашего, между прочим, Владимир Владимирович, земляка… Он им с барского плеча и отстегнул.

Когда Стас излагал историю вопроса, я подумал еще, что про Питер, может быть, зря ему напомнили. Довлатов же оттуда эмигрировал в семьдесят восьмом. И не так чтоб уж очень добровольно, а транзитом через, как мы помним, Каляевский спецприемник. Где окончательно убедился в том, что он интеллигент, потому что ему не понравилось справлять нужду прилюдно. Владимиру Владимировичу к тому времени исполнилось… исполнилось… ага, двадцать шесть. Значит, был он уже как минимум старшим лейтенантом в конторе, которая Довлатова и прессовала. Ну, короче, могли возникнуть какие-то ненужные ассоциации или, боже упаси, воспоминания.

Но, к счастью, все обошлось. Десантников наградили, культурную инициативу поддержали, и вот теперь мы снаряжаем экспедицию с целью претворения ее в жизнь.

Наташа от дизайнеров, ее дело – сцена, оформление, подходы-проходы, сувенирка. Мы с Мариной отвечаем за содержательную часть – речи, выступления творческих коллективов, вовлечение аудитории, пиар и самопиар. На Стасе общее руководство, контроль дедлайнов и поддержание дисциплины, а главное – контакт с губернатором и его министром культуры. Они, как выяснилось, тоже выдвигаются на место событий с целью координации усилий.

На самом деле такой проект – подарок. Бывает ведь много хуже.

Вот в прошлом году оформляли экспозицию к юбилею Курчатовского института – визуализировали эпохальные страницы истории раскрепощения отечественного атома, мирного и не очень. Так это не работа была, а какое-то конвоирование этапа – шаг влево, шаг вправо… Это выставлять нельзя, эти материалы засекречены, слово «Чернобыль» не произносить, от этой байды можно показать только два болта, а про ту – вообще забудьте, что видели. Мука мученическая.

Или в Твери делали военно-исторический музей. Это головной проект был, потом такого типового добра должны были в каждом субъекте понастроить.

Так в тамошней администрации нам сразу выдали техзадание: встречать посетителей должен лично Иосиф Виссарионович. Потому что под его руководством ковалась великая победа. Чем вывели из равновесия даже Стаса – а это задача непростая. «Я им, козлам, работу фотографа Бальтерманца “Сталин в гробу” повешу у входа. Десять на шестнадцать. Вертикально, разумеется, чтоб смотрелся, сука, как живой», – сказал он в сердцах, когда мы оттуда вышли.

Но это Стас, конечно, погорячился, ни в какую гражданскую позу он никогда не встанет. Потому что другого источника существования, кроме «Эксполюкса», у него нет и не предвидится.

Стас в Институте культуры учился на режиссерском. Дотянул до третьего курса, оставил это занятие и отправился покорять Голливуд. В Лос-Анджелесе, как рассказывает Стас, он довольно быстро получил исчерпывающий ответ на вопрос «Кому я тут нужен?», после чего перебрался в Торонто, оплот независимого кино. Там тоже никто не разбежался доверить ему экранизацию «Братьев Карамазовых». Помыкался, вернулся к пенатам, учредил «Эксполюкс», и дело пошло.

Стас в Америке насмотрелся всяких продвинутых музеев и экспозиций, выучил модные слова – трендсеттер, визуализация, диспатчинг. Во вкусе и изобретательности ему и раньше никто не отказывал. И самое важное качество для этой работы у него было всегда – совершенно безотказное обаяние. Я, утверждает Стас, не могу добыть бюджет только из покойника, хотя, честно говоря, не пробовал. И там, где надо откатить, он тоже, заметим, тормозить не станет.

А что тут поделаешь? Когда тебе уже за сорок и ты привык вот к этому всему – двухэтажной квартире на Патриарших, офисе в Волковом переулке и завтракам в «Пушкине» – брезгливость тебе совершенно не показана.

Но не мне, правду сказать, смотреть на него свысока. Как в две тысячи четырнадцатом все это случилось, так с тех пор не приходится особо выбирать, где добывать хлеб насущный.

Я тогда в «Курьере дня» работал на шестом канале выпускающим редактором. И моя смена пришлась на тот день, когда в Киеве стрелять по людям начали. Наш собкор тамошний Витя Федорук позвонил. Сказал: сейчас сюжет пришлю на семь минут. Хочешь – ставь, хочешь – не ставь, я в любом случае увольняюсь. Плакал.

Я посмотрел. Не сюжет это, конечно, никакой. Витя просто камеру отобрал у оператора и полез туда. Кадр дрожит и гуляет, звук – мат-перемат, выстрелы и стоны. Молодец. Я бы, наверное, струсил.

Посмотрев, собрал всех, кто был на смене. Сказал им: я вас отпущу на полчаса раньше, поставлю это дело на сайт и телефон выключу. Когда сменщики придут, снимут. Или сами, или