Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Очень смешно, Сергунька, — пробормотал я. — С меня чаевые в размере ноль рублей.

И тут я вспомнил про Стаса.

Рейвер пообещал ему двадцать минут и погладил взглядом, как гладят гуся перед Рождеством.

Я поднял руку с часами. Дедовский хронограф честно оттикал своё: двадцать минут Стаса истекли. Плюс ещё семь сверху.

Особая комната находилась дальше по коридору, я запомнил, куда его увели. Массивная дверь, серьёзная, со штурвалом, как на подлодке. Из тех дверей, на которые смотришь и понимаешь: то, что за ней, либо очень ценное, либо очень голодное.

Ноги сами понесли меня к штурвалу.

Возле двери я замер и прислушался. Тишина. Ни прибоя, ни стонов, ни чавканья, что уже неплохо. Между дверью и косяком темнела тончайшая щель, и я, потирая руки, наклонился к ней, прищурив глаз…

Штурвал лязгнул.

Дверь распахнулась наружу с такой скоростью, будто её пнул носорог. Край просвистел в сантиметре от моего лба — я в последний момент отдёрнулся, спасибо курьерским рефлексам, — и всё равно зацепил по касательной так, что искры брызнули.

— … я тебе русским языком объясняю, красавица, какое нахрен время вышло⁈ — гремело из проёма.

Из комнаты вывалился Стас.

Выглядел он как человек, выигравший в лотерею и тут же пропивший билет. Рубашка мятая и застёгнутая через пуговицу, физиономия красная, глаза блестят, а на губах плавает улыбка. Блаженная, расслабленная, чуть слюнявая улыбка существа, познавшего смысл жизни и оптом его употребившего.

Следом вышла она. Та самая девушка с подносом… ну, сейчас уже без него. Только теперь от её дикторской безмятежности остались рожки да ножки: скулы каменные, улыбка натянута, как струна, пальцы стиснуты на планшетке.

— Ваш сеанс завершён двенадцать минут назад, — чеканила она. — Продление не согласовано. Покиньте, пожалуйста, зону.

— Да какое «завершён»! — Стас всплеснул руками. — Я только во вкус вошёл! Слышь, у вас тут сервис или где? Клиент всегда прав, тебя в вашей школе официанток этому не учили?

— Вы не обычный клиент, — процедила девушка, и мне показалось, что где-то глубоко в этой фразе хрустнул лёд. — Вы… гость по особой программе. У особой программы есть регламент.

— Регламент! — передразнил Стас. — Я тебе денег дам, хочешь? А, точно, вы ж бабки не берёте, у вас тут эта, крипта вайба. Ну так с пальца ещё капну, жалко, что ли! У меня этой крови — во! — Он гордо ткнул себя в грудь. — Я донор со стажем, между прочим!

— Не сомневаюсь, — сказала девушка таким тоном, каким обычно говорят «сдохни».

Пахло от Стаса, кстати, странно. Тянуло от него приторной жжёной карамелью, а под ней, вторым слоем, чем-то медицинским, холодящим ноздри. Так пахнет в процедурном кабинете, где только что кого-то усыпляли. Сладко и нехорошо.

Блокнот в голове пополнился ещё одной строкой, от которой захотелось вымыть руки.

Тут Стас наконец разлепил счастливые глаза пошире и заметил меня.

— Оба-на! Крот! — Он расплылся ещё сильнее, хотя дальше вроде было некуда. — Ты чего тут трёшься, братан? Всё стоишь, стены подпираешь?

— Работаю стеной, — согласился я. — Оклад маленький, зато коллектив тихий.

— Э-э, вот поэтому ты и нищий! — Стас назидательно покачал пальцем, промахнулся мимо собственного носа. — А я, между прочим, полный инклюзив взял! Вип-программа, всё включено! Меня так облизали, тебе, заучка, и не снилось! Сервис — вышка! Космос!

Он мечтательно закатил глаза, пытаясь подобрать слово, и не подобрал. Видимо, слово осталось там, в комнате, вместе с двадцатью минутами регламента и, судя по запаху, ещё кое-чем.

— Облизали, говоришь, — сказал я ровно. — А тебе не показалось, что перед тем, как облизать, обычно… солят?

— Чё? — моргнул Стас.

— Ничё. Приятного аппетита, говорю. Кому-нибудь.

— Во ты душный, Крот, вообще не меняешься! — Он хотел хлопнуть меня по плечу липкой ладонью, я на реакции увернулся. — Завидуй молча! Я сюда теперь каждые выходные ходить буду. Мне сказали, у меня карта лояльности лучшая за месяц! Накопительная!

Что именно на этой карте копится, я уточнять не стал.

— Всё, я на танцпол! — объявил Стас. — Там за мной, между прочим, две девчонки скучают! Не кисни, братан! Лере привет.

И он поплыл по коридору, покачиваясь и напевая что-то без мелодии, слов и, кажется, смысла. Штрих-код на его шее в полумраке светился ровно и сыто.

Да, теперь я видел штрих код совершенно четко.

Девушка проводила его взглядом, которым можно было плавить и гнуть рельсы. Потом резко развернулась к двери, толкнула её, крутанула штурвал, схватила планшетку под мышку и пошла прочь. Быстро, почти бегом, и в последний момент я успел заметить, как у неё дрожит подбородок.

Довёл. Наш Стас кого угодно доведёт, у него талант, единственный, зато отточенный.

Шаги её стихли. Коридор снова набился ватой.

Я стоял, потирал лоб, куда прилетело краем двери, и уже прикидывал, как возвращаться в свой аквариум, когда взгляд зацепился за стену. Точнее, за полоску на ней.

Тонкую вертикальную полоску света.

Я медленно повернул голову и замер.

Дверь… Та самая, сейфовая, со штурвалом. Девушка толкнула её на нервах, крутанула колесо, но язык замка не дошёл до паза, и многотонная плита осталась стоять приоткрытой на пару сантиметров. Из щели на стену коридора ложился свет — тёплый, желтоватый, уютный почти до неприличия.

А из-за двери не доносилось ни звука.

Это ж прямо как открытая касса без продавца. А открытая касса без продавца — это, как известно, недостача, ждущая своего часа.

Здравый смысл говорил: Кротов, разворачивайся, иди в свой аквариум, пересчитай доллары, подыши в пакетик. Любопытство говорило: одним глазком. Здравый смысл в моей голове проигрывает любопытству со счётом три-ноль ещё с первой смены в Магазе.

Я подошёл ближе и принюхался… Так-так… Медицинский спирт. Резкий и честный. Под ним — кварцевание, тот самый привкус воздуха после ультрафиолетовой лампы, который знает каждый, кто лежал в больнице. Ещё ниже — сырая резина, как от новых перчаток.

А поверх всего этого стерильного букета, вишенкой, плавала ваниль. Да, точно, какой-то ванильный освежитель воздуха.

Мозг забуксовал. Кто-то в этой комнате очень старался, чтобы пахло уютно, и от этой заботы делалось хуже, чем от любой вони.

Потом я услышал звук, едва различимый. Из щели, на самой грани слышимости, доносилось ритмичное, влажное:

Чвяк. Чвяк. Хлюп….

Пауза. И снова: чвяк, чвяк, хлюп. Размеренно, спокойно, почти уютно, как будто кто-то очень большой ел суп, никуда не торопясь.

А фоном, я не шучу, играла музыка. Тихая босса-нова. Та самая, лифтовая, которую ставят в торговых центрах и на линиях ожидания банков. «Ваш звонок очень важен для нас».