Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Портсигар лёг рядом с бокалом. Типа, угощайтесь.

Я почувствовал, как у меня между лопатками прошёлся холодок, и поясница отозвалась знакомым зудом. Тем самым, который то ли от аномалий, то ли от таскания ящиков, поди разбери. Сейчас, подозреваю, вариант был первый.

Дальше я начал следить за глазами Рейвера. И увидел интересное: когда он увлекался, доказывал, напирал, его взгляд время от времени уходил с Лериного лица. Чуть выше. И чуть правее. В точку над её плечом, где висел ровно ничем не занятый воздух.

Так смотрят не в пустоту. Он глядел в эту точку цепко, как ведущий совещания, который сверяется с реакцией самого важного человека за столом.

Только за столом сидели двое. Бокалов было три. И портсигар был подвинут к третьему.

Я медленно отпил воды из своей честной бутылочки. Так, Денис, спокойно.

Кого ты там держишь, Серёжа? Кто твой невидимый партнёр, которому наливают и предлагают закурить? И знает ли о нём Лера?

Судя по Лере, вроде бы нет. Она ни разу не взглянула в ту точку. Сидела прямая, смотрела строго на Рейвера, работала лицом по своей системе «замри и наблюдай».

Тем временем на экране жанр начал меняться. С деловых переговоров на что-то погорячее.

Рейвер говорил, и по его рукам было видно, что градус растёт: жесты стали шире, ладонь пару раз рубанула воздух. Лера отвечала, и хотя звука не было, я по подбородку видел, что отвечает она уже не короткими фразами, а пулемётными очередями. Плечи её подались вперёд. Кольцо на большом пальце крутилось безостановочно, как счётчик на заправке.

О чём спорим, ребята? О Профессоре? Об этой «личной и деликатной» информации? Или о цене, потому что в этом заведении, как я успел выучить, бесплатно наливают только воду в графин, и то не факт?

А потом Рейвер сказал что-то короткое.

Я видел только его профиль, но усмешку разглядел прекрасно. Фирменную, наглую, ту самую, с которой он мне когда-то сообщил, что использовал меня как наживку и это было «чисто». Сказал, откинулся в кресле и раскинул руки на спинке: весь такой открытый, довольный. Любуйтесь, такой вот я красавчик.

Лера среагировала за долю секунды.

Рука её метнулась к столу, схватила свой нетронутый бокал и замахнулась. Гранатовая жидкость качнулась к кромке. Ещё сантиметров тридцать дуги, и весь этот благородный напиток отправится бы Рейверу в лицо.

И я бы, честно говоря, мысленно аплодировал стоя.

Но на полпути рука замерла.

Просто остановилась в воздухе, как будто упёрлась в невидимое стекло. Секунду Лера держала бокал в этой мёртвой точке, потом медленно, очень медленно поставила его на место. Пальцы разжимались по одному.

Передумала?

Рейвер даже не дёрнулся. Ни на замахе, ни после. Сидел в той же позе и смеялся, я видел, как трясутся его плечи. А потом поднял обе руки вверх, сдаюсь-сдаюсь, и склонил голову набок с виноватой улыбочкой нашкодившего кота. Мол, перегнул, признаю, простите дурака.

Шутка, значит. Что-то он ей сказал такое, за что в приличном обществе получают бокалом в физиономию? Или ситуация на самом деле тоньше? Раз она не доплеснула, значит вряд ли это оскорбление, иначе Лера бы не сдержалась. Ну не тот у альтушки характер. Не терпильный.

Странно…

Я поёрзал в кресле. Кино захватывало, врать не буду, но чувство было гадкое, как будто читаешь чужую переписку. Хотя постойте. Меня же сюда посадили. Приглашение, первый ряд, бронь на моё имя. Значит, читаем дальше.

За стеклом Рейвер выдержал паузу. Виноватая улыбка стекла с его лица так же бесследно, как до этого стекла наглая. Он выдвинул ящик стола, тот, что справа, и достал оттуда что-то маленькое.

Я прилип к стеклу.

На его ладони лежали очки. Обычные мужские очки, старые, в тонкой металлической оправе, с дужкой, перемотанной у основания изолентой. Правое стекло пересекала трещина.

Хлам. Барахло с антресолей. Такие очки лежат в ящике на даче рядом с высохшими батарейками, и рука не поднимается выбросить.

Рейвер положил их на стол и аккуратно, одним пальцем, подвинул к Лере.

И тут Леру сломало.

По-другому не скажу. Только что на диване сидел стальной уголок в кожанке, выдержавший тварей и хамство Стаса. И вдруг из этого уголка выдернули весь металл разом.

Плечи Леры упали, спина согнулась. Она подалась вперёд, к этим очкам, взяла их со стола обеими руками, бережно, как берут птенца.

И прижала к лицу.

Плечи её затряслись. Мелко, часто, безостановочно. Ледяная королева группы, девочка с завязанными глазами, человек, который на моей памяти ни разу не повысил голос, рыдала над треснувшими очками с изолентой, сидя в кабинете у самого опасного человека этого города.

Чьи очки, Лера?

Я перебрал в голове её досье, то немногое, что она выдала мне своими чайными ложечками. Родители живы, обычные, мебельный бизнес. Про дедушек и бабушек ни слова. Про то, что было в детстве, кроме психологов и угрозы дурки, тоже ни слова. Белых пятен в её биографии больше, чем заполненных, и вот сейчас в одно из этих пятен ткнули пальцем, и оттуда хлынуло.

Рейвер за столом не двигался. Сочувствие даже не пытался изображать. Он взял свой бокал, отпил и смотрел на плачущую девушку поверх стекла. Без жалости. Но, как ни странно, и без холода. Так смотрит врач, который сам только что сделал болезненный укол и теперь ждёт, когда подействует. Со знанием того, что по-другому было нельзя.

Не знаю, что бесило больше: его спокойствие или то, что оно выглядело уместным.

Лера плакала долго. По моим дедовским минуты три, а для плачущего человека это вечность. Очки она так и держала у лица, и я видел, как между её пальцев блестят мокрые дорожки, размывая стрелки.

А потом Рейвер поставил бокал и заговорил.

И вот тут он снова стал третьим Рейвером за вечер. Топ-манагер и трикстер сидели в своих углах тихо.

Сергей говорил, наклонившись вперёд, глядя ей в макушку, потому что лица она не поднимала, и жестикулировал так, что мне через стекло было почти слышно. Ладонь рубила воздух. Указательный палец втыкался в столешницу, раз, другой, третий, как будто он пришпиливал к столу пункты плана. Потом сжатый кулак ударил в раскрытую ладонь. И ещё раз. И ещё.

Я не умею читать по губам. Но язык тела у него был такой, что перевод не требовался. Шла жесткая накачка перед боем. Что-то из серии «хватит реветь, боец, вытирай сопли, мы этих тварей найдём, вскроем и разберём на сувениры, я лично гарантирую».