Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Я не подкатывал! — возмутился Стас. — Я налаживал контакт! Это нетворкинг называется, темнота! Мы, между прочим, одногруппники, я имею право на дружеское общение!

— Твоё дружеское общение оставило мне след лапы на кожанке.

— Это комплимент был!

— Ладошкой потной?

— Ну так оно доходчивее…

— Стасик, — вздохнул Рейвер, — вот за это я тебя и люблю. Ты как граната без чеки: никогда не знаешь, где рванёт, но точно знаешь, что рядом стоять не надо.

— Спасибо, Серёг, — расцвёл Стас, не уловив в комплименте ни одного слоя.

Мда-а-а-а… как всё запущено.

— Так, хипа, харош, — Рейвер хлопнул ладонью по столу, и зубы в колыбели цокнули вразнобой. — У нас тут вообще-то переговоры. Важные. Государственного, можно сказать, значения. Стасямба, давай к делу: тебя обидели, я признал, персонал накажу. Чего хочешь в качестве компенсации? Проси.

И вот тут Стаса подменили.

Наглый пьяный гонор слетел с него, как крышка с газировки. Глазки заблестели маслянисто, влажно, и по лицу расползлась ухмылка, которую я бы предпочёл не видеть никогда.

Так не улыбаются про халявные коктейли. Это что-то такое, о чём не рассказывают одногруппникам.

— Я хочу… — он облизнул губы и понизил голос. — В ту комнату. Снова. На часик.

В кабинете стало тихо. Даже колыбель, по-моему, взяла паузу.

— На часик, — Рейвер покачал головой с укоризной завхоза, у которого просят второй стул. — Стасик. Родной. А губа у тебя не треснет? Часик. Ты знаешь, во что мне обходится час работы той комнаты? Ты после прошлого раза неделю ходил и лыбился, как именинник, у меня персонал с клиентами пугался.

— Ну полчасика! — Стас аж подался вперёд. — Серёг, ну полчасика, ну чё тебе стоит! Тридцать минут!

— Пятнадцать.

— Двадцать пять!

— Двадцать, и это моё последнее слово, я и так себе в убыток работаю.

— По рукам! — выпалил Стас с такой скоростью, что стало ясно: он бы согласился и на пять.

Рейвер махнул рукой. Марго, всё это время стоявшая у двери с лицом профессиональной статуи, шагнула вперёд.

— Проводите вип-гостя, — сказал Рейвер. — В комнату.

Слово «комнату» он произнёс без всякого нажима, буднично, но у Марго на долю секунды дрогнул уголок рта. Не улыбка. Скорее то, что остаётся от улыбки, если отжать из неё всё человеческое.

Стас выскочил в коридор первым, приплясывая. Марго вышла следом, и дверь мягко закрылась.

Какое-то время было слышно их шаги: торопливые, шаркающие стасовские и ровные, метрономные её. Потом шаги стихли. А потом издалека, сквозь толщу стен, донёсся звук.

Тяжёлый, металлический, низкий. Так открывается банковский сейф размером с гараж: сначала проворот механизма, потом гулкий выдох двери. Пауза. И такой же звук в обратном порядке, закрылось.

Я поймал себя на том, что машинально засёк время на дедовских часах. Двадцать минут. Что бы там ни было за сейфовой дверью, через двадцать минут оно закончится.

Или начнётся. Тут как посмотреть.

— Так, — Рейвер потёр ладони и направился к стеклянному шкафчику. — Вернёмся к нашим баранам. Точнее, к вашему. Профессор, я так понимаю?

Лера подобралась.

— Профессор, — подтвердила она. — Ты знаешь, о ком я.

— Йоу, конечно, знаю, — Рейвер достал из шкафчика пузатую бутылку тёмного стекла без этикетки. — Я за этим фруктом давно наблюдаю. Солидный, уважаемый, как арбуз. Продолжай.

— Студенты, — сказала Лера. — Каждый семестр два-три человека. Официально: академ, перевод, отчисление по собственному. Только вот я проверяла. До дома они не доезжают. В других вузах не появляются. Родителям приходят сообщения с их номеров, ровные такие, спокойные: мам, всё хорошо, я в Питере, обустроюсь и позвоню. И всё. Тишина. А родители почему-то не волнуются. Вообще. Как будто им вместе с сообщением что-то… прикрутили.

— А ты, значит, волнуешься.

— А я видела, как их отбирают, — Лера сжала кольцо на пальце. — На лекциях. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Я невольно вспомнил ту лекцию в злополучной аудитории номер 402. Тогда мы с Лерой впервые поняли, что мы оба… знаем про этот мир чуть больше остальных.

— Похвально, — Рейвер поставил бутылку на стол. — Благородно самоубийственно. Всё как я люблю. Только сразу скажу, Девочка: с наскоку эту рыбу не взять. Он не вампирша пафосная, не тщеславный и ай-кью там моё почтение. Дедуся в этот вуз врос корнями глубже, чем фундамент. Дёрнешь за стебель, а у него под землёй ещё гектар грибницы. Тут нужен подход деликатный. Ювелирный, я бы сказал.

— У тебя есть такой подход?

— У меня есть кое-что получше, — Рейвер выудил из шкафчика бокалы. — Информация.

И начал расставлять.

Один бокал он поставил перед собой. Второй пододвинул Лере. А третий…

Третий он поставил ровно посередине стола.

У меня внутри тихо звякнул кассир. Три бокала на троих? Логично. А чего мой так далеко от меня?

— Это можно пить? — сухо поинтересовалась Лера. — Не хотелось бы потерять кусочек памяти.

— Конечно, всё угощение за счет заведения, без оплаты. Кстати, Денис, — Рейвер поднял на меня разноцветные глаза, и я понял, что бокал я так и не расшифрую. — Тут такое дело. Информация, которую я обещал Валерии, она… как бы это сказать. Личная. Деликатного свойства. Дамская, можно сказать. Мужские уши в этом разговоре будут третьими лишними, а я лишнего не люблю, ты знаешь.

— Я могу заткнуть уши, — предложил я. — Наушниками. У меня и плейлист подходящий есть, «Топ-100 для мытья полов в подсобке».

— Заманчиво, но нет, — Рейвер улыбнулся. — Подождёшь в соседней комнате. Посидишь, отдохнёшь, там уютно. А потом Валерия, если сочтёт нужным, сама тебе всё перескажет. Или не перескажет. Её информация, ей и распоряжаться.

Я посмотрел на Леру. Лера чуть заметно кивнула: иди, мол, нормально. Хотя пальцы её опять легли на кольцо.

Одна из кислотных девиц отделилась от стены бесшумно, как отклеилась.

— Прошу за мной, — сказала она голосом навигатора.

Уходя, я оглянулся. Рейвер разливал из тёмной бутылки что-то густое, гранатового цвета. Себе. Лере. И в третий бокал, посередине стола, тоже плеснул. Полный.

Дверь закрылась, и вопрос бокалов остался с той стороны. Типа я потом вернусь и допью в компании после переговоров? Или же…

Коридор встретил меня приглушённым светом и тишиной той особой породы, которая дороже любого шума. В таких коридорах тишина не потому, что тихо, а потому, что стены обучены не выпускать звуки наружу.

Хотя один звук всё-таки просочился.

Откуда-то издалека, из-за многих стен, донёсся вопль, приглушенный стенами. Короткий, высокий… он принадлежал Стасу!

Я даже дёрнулся было, но тут же понял: это не крик боли, а скорее вопль дико счастливого