Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

постоял под дождём и вернулся в часть. Прощание устроили в моей комнате. Стол поставили между кроватями, достали продукты, которые не было смысла везти в Москву. Пришли почти все преподаватели. Даже Седых заглянул на полчаса. Сафонов предложил выпить за новую должность, но Кравченко его остановил.

— Мы не знаем, зачем вызывают.

— Тогда за возвращение.

— Тоже не знаем, вернётся ли.

— С тобой вообще пить невозможно.

В конце концов выпили просто за дорогу. Разошлись после полуночи. Последним задержался Кравченко. Он осмотрел почти пустую комнату и протянул мне руку.

— Хорошо работал.

— Спасибо.

— Если предложат остаться в Москве, соглашайся сразу, нечего тебе в этой дыре делать.

— А если отправят куда-нибудь ещё?

— С твоим везением отправят обязательно.

— Успокоили.

— Для этого и пришёл.

Утром я грузил в «девятку» немногочисленные оставшиеся у меня вещи. На крыльце собрались Кравченко, Журавлёв, Корнеев и несколько офицеров. Седых вышел последним.

— По прибытии доложишь Орлову, — сказал он. — Если разрешат вернуться, место за тобой сохраняется.

Я пожал ему руку, потом остальным и сел в машину. Подполковник, который все равно напросился ехать со мной, занял место переднего пассажира. «Девятка» тронулась, прошла мимо штаба и свернула к воротам. Дежурный проверил документы, поднял шлагбаум. За окном остались плац, клуб, учебный корпус и дорога на полигон. Место, куда меня отправляли против воли и где я неожиданно прижился, исчезло за поворотом.

— Знаете, зачем меня вызывают? — спросил я подполковника.

— Знаю.

— Скажете?

— Нет.

— Секрет?

— Вам объявят в управлении.

— Тогда хотя бы это хорошая новость или плохая?

Он немного подумал.

— Смотря для кого.

После такого ответа разговаривать расхотелось. Я откинулся на спинку сиденья и смотрел в лобовое стекло. До Москвы оставалось несколько часов хода. В предписании значилось только управление, кабинет и время прибытия. Ни новой должности, ни причины отзыва, ни срока. Почему-то я был уверен, что на этот раз речь пойдёт не об увольнении. И даже не о преподавательской работе.

Глава 9

Москва началась не с Кремля, высоток и широких проспектов, а с пробки на въезде. Машины стояли в три ряда, хотя разметка предусматривала только два. Между ними ходили люди с сигаретами, газетами, жвачкой и бутылками воды. Один парень предлагал щётки для автомобильных стёкол, второй торговал складными ножами, третий готов был за небольшую плату помыть стекла и фары.

За год Москва изменилась. Ларьки стояли возле каждого метро. На тротуарах торговали одеждой, книгами, продуктами и непонятно откуда взявшейся армейской формой, и фурнитурой. Я лично видел, как возле одного перекрёстка на раскладном столике лежали офицерские планшеты, фуражки, учебные автоматы Калашникова, значки классности и многое из того, что не купишь даже в военторге. Рядом продавец в спортивном костюме спокойно курил и поглядывал на милицейскую машину, стоявшую в двадцати метрах.

На фасадах появились новые вывески. «Товарная биржа», «Коммерческий банк», «Совместное предприятие», «Инвестиционная компания». Что именно производили все эти учреждения, понять было невозможно. Зато возле каждого стояли иномарки, а у входа дежурили крепкие молодые люди.

Попадались и совсем другие картины. Пожилая женщина продавала возле магазина три банки солёных огурцов и букетик укропа. Мужчина в хорошем, но потёртом костюме разложил на газете технические книги. Чуть дальше две женщины предлагали прохожим детскую одежду. Люди торговали всем, что можно было вынести из дома.

— Давно в Москве не был? — спросил подполковник, заметив, как стремительно портиться у меня настроение.

— Был весной. Но тогда из госпиталя почти не выходил.

— Привыкай. Теперь она каждую неделю другая.

— Мне здесь жить не предлагали.

— Тебе вообще пока ничего не предлагали.

— Вы знаете, куда меня отправляют?

— Знаю.

— И продолжаете молчать?

— Продолжаю.

— Вас специально по этому признаку подобрали?

— По какому признаку?

— По способности раздражать окружающих.

Он усмехнулся и снова отвернулся к окну.

К управлению мы подъехали без десяти девять. Подполковник наконец представился Гуревичем, забрал свой небольшой чемодан и ушёл, а я покатил искать платную стоянку. Оставлять практически новую машину сейчас даже в центре Москвы было не безопасно. Тем более, что в ней лежали и все мои вещи. За сутки можно было легко лишиться как самой машины, так и колес, дворников, и всего что к ней прикручено, не говоря уже о вещях, лежащих в салоне. Управился я довольно быстро и вскоре переступал порог уже ставшего родным управления.

Изменения добрались и сюда. Нет, всё было почти так же, как и раньше. Сразу за массивными входными дверями посетитель упирался в жесткую зону контроля. Холл разделяли тяжелые металлические турникеты-вертушки. За пуленепробиваемым стеклом слева или справа располагался дежурный офицерский пост. Охрану несла комендантская служба, вооруженная автоматами. Но вот на стене за постом уже не было герба Советского Союза. Его место занимал российский триколор, рядом с которым остались старые стенды, строгие барельефы героев времен Великой отечественной войны и советских разведчиков-героев, да красная табличка с фамилиями дежурных. Сочетание получилось странным.

Орлов ждал меня в кабинете. Не один. За его столом, как положено, сидел сам Орлов. Возле окна устроился уже знакомый мне полковник. Именно устроился, потому что просто сидящим его назвать было сложно. Он развернул стул спинкой вперёд, положил на неё руки и опирался подбородком на запястья. Китель висел на вешалке. Он держал стакан с чаем и время от времени отпивал, громко и противно прихлёбывая.

Орлов посмотрел на часы.

— Заставляешь себя ждать, полковник Гуревич уже вторую кружку чая пьет, а ты в вразвалочку ходишь.

— Так точно. В вразвалочку. — Я покосился на Гуревича — А товарищ полковник мог бы и предупредить, что я машину искал куда поставить.

— Приехал бы на служебной, не было бы у тебя проблем. Отправили вить. Нет, тебе надо повыеживаться. Дорога хоть нормальная была?

— Нормальная. Подполковник Грачёв всю дорогу молчал, поэтому доехали спокойно.

Орлов вздохнул и кивнул на стул.

— Садись. Разговор будет долгим. — Чай, в отличии загадочного полковника, мне он так и не предложил.

Я сел. Полковник продолжал рассматривать меня с таким выражением, словно пытался сопоставить увиденное с чем-то, прочитанным раньше. Орлов недовольно посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Начнём, пожалуй. Как здоровье?

— Годен без ограничений.

— Я читал заключение.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хочу услышать от тебя. Самочувствие какое?

— Нормальное. Нагрузки