Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

Старые щитовые домики исчезали, на их месте росли двухэтажные кирпичные здания с гаражами, высокими заборами и спутниковыми тарелками. Там селились коммерсанты, директора предприятий, чиновники и люди, род занятий которых вслух обычно не называли.

Макс прислал фотографии. Дом получился именно таким как я и хотел: большим, светлым и создающим ощущения комфорта, уюта и защищенности. На одной из фотографий перед крыльцом стояли он и моя бабушка. Анна Ивановна держала в руках ключи и выглядела довольной.

— Бабушка туда переехала?

— Пока нет. Говорит, старую квартиру бросать жалко. Но по выходным живёт в доме.

— Кроме помощника по хозяйству охрана там есть?

— Посёлок охраняется нашей охранной фирмой. Там теперь не только ты один жить будешь, наши тоже стояться.

— Какие наши?

— Несколько сотрудников.

Через месяц он сообщил о новом проекте. «Кунар» начал возводить жилой дом для своих работников. Не ведомственное общежитие, а нормальный кирпичный дом с большими квартирами.

— Тебе оставили пятикомнатную, — сказал Макс.

— У меня уже есть дом.

— Квартира тоже нужна.

— Зачем?

— Захочешь жить в городе — будешь жить в городе.

— Я один. Что мне делать в пяти комнатах?

— Женишься, дети появятся. Короче не умничай, квартиру я забронировал. Моя будет по соседству.

— Может, мне ещё кабинет в офисе подготовите?

Макс немного помолчал.

— Уже. Тоже рядом с моим. У нас отдельное крыло с охраной и даже комната отдыха с бильярдом там есть. Как закончишь в войнушку играть, сможешь сразу приступить к новой работе.

Я положил трубку. У меня имелись дом, квартира, доля в крупнейшем предприятии города, деньги, техника и вещи, которыми я не успевал пользоваться. При этом жил я в одной комнате офицерского общежития, носил казённую форму и проводил большую часть времени на полигонах. Странно, но именно такая жизнь меня устраивала.

Когда в очередной раз на курсы прибыла новая группа. Мне достался полный цикл огневой подготовки и половина тактики. Седых всё чаще говорил о переводе в штат, хотя никаких бумаг из Москвы не приходило.

— Капитанскую должность найду, — сказал он однажды. — Звание потом подтянут.

— Я прикомандирован.

— Пока прикомандирован.

— Орлов разрешит?

— Орлов не твой хозяин.

— Скажите ему это лично.

Седых подумал.

— Сам скажешь.

Лето началась дождями. Полигон размок, дороги превратились в грязь. Мы снова ночами лазили по учебному посёлку, меняли вводные, устраивали засады слушателям и таскали по лесу пулемёты. Я готовил очередное занятие, когда дверь кабинета открылась и вошёл дежурный.

— Товарищ старший лейтенант, вас начальник курсов вызывает.

— Срочно?

— Сказал немедленно.

У Седых сидели Кравченко и незнакомый подполковник в обычной полевой форме без петлиц. На столе лежал запечатанный пакет.

— Прибыл, — доложил я.

Седых кивнул на стул.

— Садись.

— Спасибо, постою.

— Как хочешь. Из Москвы пришло распоряжение. Тебя отзывают с курсов.

Я решил, что ослышался.

— Насовсем?

— В документе не сказано.

— Когда?

— Завтра утром должен выехать. Послезавтра к девяти прибыть в управление.

— Причина?

— Не указана.

— Кто подписал?

Седых подвинул ко мне лист. Подпись была незнакомой, но должность говорила сама за себя: заместитель начальника Главного разведывательного управления.

— Буров? — спросил я.

— Нет. Новый.

Я посмотрел на подполковника.

— А товарищ подполковник кто?

— Сопровождающий, — ответил тот.

— Меня уже сопровождают?

— Я еду в Москву по своим делам, а вам выделена машина, так что я с вами.

— Щедро. Но у меня есть своя машина, на ней и поеду. Ту что выделили забирайте себе.

Седых постучал пальцами по столу.

— Серёгин, без глупостей. Сдаёшь оружие, документы, получаешь предписание. Занятия передашь Кравченко. Собирай все вещи. Здесь оставлять ничего не приказано.

Вот это мне не понравилось. Если бы речь шла о разговоре или новом обследовании, вещи никто не заставлял бы забирать.

— Срок возвращения не обозначен?

— Нет.

— Значит, не вернусь.

Кравченко нахмурился:

— Рано решил.

— Иначе написали бы «командировать». А меня отзывают.

Седых ничего не сказал. Следовательно, пришёл к такому же выводу. Я забрал пакет и вернулся в общежитие. По дороге встретил Сафонова.

— Ты чего такой?

— В Москву еду.

— Надолго?

— Не знаю.

— Когда?

— Завтра.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом пошёл следом.

— Тебя переводят?

— Возможно.

— Куда?

— Если бы знал, сказал бы.

— В управление?

— Сафонов, у меня два часа, чтобы сдать дела и собрать вещи.

Он молча развернулся и ушёл. Через десять минут возле моей комнаты стояли Кравченко, Журавлёв и половина преподавателей. Новость уже распространилась.

Вещей за время службы накопилось столько, что они не помещались даже в машину. Телевизор, видеомагнитофон, два ящика кассет, одежда, книги, посуда, магнитофон, запас продуктов и непонятно зачем привезённая Равилем кофеварка. Не нужные мне вещи я без сожаления дарил друзьям. Сафонову достался видеомагнитофон, Журавлеву телевизор, кофеварка и касетник отошли Кравченко, всё остальное, по мелочи, отдал остальным соседям. Себе я оставил только личные вещи и книги.

Кравченко помогал складывать книги.

— Планы занятий оставляешь?

— Все в сейфе. Мои пометки в синей папке.

— По городской подготовке тоже?

— Да.

— Заберу, переделаю.

— Конечно. Ты же всё делаешь лучше.

— Не всё. Пулемётный курс у тебя получился толковый.

К вечеру я сдал пистолет, секретные документы и временное удостоверение инструктора. Светлана о моем отъезде узнала последней. Я нашёл её возле столовой после ужина. Она уже переоделась и собиралась на автобус.

— Меня отзывают в Москву.

Она остановилась.

— Когда?

— Завтра утром.

— Вернёшься?

— Не знаю.

Светлана посмотрела на меня внимательно, словно пыталась понять, не шучу ли я.

— Значит, всё?

— Похоже на то.

— Понятно.

Никаких слёз. И обещаний никаких она не потребовала. Только поправила воротник моего кителя и спросила:

— До автобуса проводишь?

— Провожу.

Мы дошли до остановки. Автобус опаздывал, моросил мелкий дождь. Светлана стояла рядом, спрятав руки в карманы плаща.

— Ты ведь всё равно здесь надолго не собирался оставаться, — сказала она.

— Последнее время собирался.

— Но мне не говорил.

— Сам не знал.

Она кивнула.

— Тогда и обижаться не на что.

Когда подошёл автобус, Светлана быстро поцеловала меня и поднялась по ступенькам. Уже из дверей сказала:

— Если вернёшься — найдёшь.

— Найду.

Автобус уехал. Я