Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

Лобанов кивнул и больше спрашивать ничего не стал. Поднял рюмку:

— Давай третий молча.

Мы выпили. После этого перегородка между мной и слушателями исчезла. Не полностью и не сразу, но отношение стало другим. Не восторженным — этого я как раз не хотел. Просто Лобанов перестал видеть во мне мальчишку, которого по знакомству поставили учить старших офицеров. Кравченко дождался, пока разговоры возобновятся, и наклонился ко мне.

— Из восьмерых?

— Да. Нас в Беркоте после боя осталось только восемь живых. Трое из нашей группы и пятеро парней из «зелёных». Из целого полка…

— Почему в личном деле этого нет?

— В том деле, которое вам дали, много чего нет.

— Понятно.

Через несколько минут он снова спросил:

— А ещё где был?

— Товарищ подполковник.

— Всё, молчу.

Продержался он недолго.

— Звезду за Беркот дали?

— Нет.

Кравченко замер. Журавлёв тоже услышал.

— Тогда за что?

Я взял вилку.

— Сведения закрытые.

— Умеешь ты испортить праздник, Серёгин, — пробормотал Кравченко.

Около десяти Буров подозвал Седых, Орлова и меня в небольшую комнату за сценой. Там стояли старый диван, два стула и стол с шахматной доской. Генерал закрыл дверь.

— Садитесь, Серёгин.

Я сел на край дивана.

— Ещё раз поздравляю с награждением и сразу скажу: окончательного решения по вашему рапорту пока нет.

— Я уже догадался.

— Медицинская комиссия признала вас ограниченно годным по отдельным видам подготовки. Не годны к парашютным прыжкам без дополнительного обследования, к продолжительным физическим нагрузкам и службе в районах с тяжёлым климатом. При этом годны к штабной, преподавательской и большей части оперативной работы. Дополнительное обследование назначено на начало следующего года.

— То есть увольнять по здоровью не хотят?

— Комиссия не вынесла заключения о негодности к военной службе или негодности в мирное время.

— Почему я не получил копию?

— Потому что заключение отправили по основному месту службы, — ответил Орлов. — Курсы для тебя не основное место. Здесь ты прикомандирован.

— Пять месяцев утверждали?

— Не только утверждали. Одновременно решали, что с тобой делать дальше.

— И решили?

Буров сел напротив.

— До конца следующей весны останетесь на курсах. Это пока предварительное решение. Если не возражает полковник Седых.

— Не возражаю, — сказал тот. — Толковый инструктор мне нужен.

— Толковый? — спросил я.

— Я этого не говорил, а ты не слышал.

Буров едва заметно улыбнулся.

— А вы сами всё ещё хотите уволиться?

Весной я ответил бы сразу. Тогда мне казалось, что достаточно снять форму, вернуться домой — и всё закончится. Буду заниматься «Кунаром», помогать Максу, жить как обычный человек. Теперь у меня имелась работа. Занятия, группы, люди, за которых я отвечал. Я освоился на курсах и уже не чувствовал себя временным постояльцем, каждое утро ожидающим приказа об отъезде.

— Когда писал рапорт, хотел, — ответил я.

— А сейчас?

Я помолчал.

— Не знаю.

Орлов тихо хмыкнул.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

Буров сложил руки на груди.

— Тогда торопить решение не будем. Поработаете до весны, подумаете. Потом вернёмся к вопросу об увольнении. Если решите остаться, будем подбирать штатную должность.

— Здесь?

— Возможно, здесь. Возможно, в другом месте.

— А если решу уволиться?

— Имеете право потребовать официальный ответ на рапорт.

— И что мне ответят?

Буров усмехнулся.

— А вот это уже не нам с Орловым решать. Ты должен знать, что начальник ГРУ поменялся буквально пару дней назад, и что он думает по поводу твоего вопроса мне пока не известно. Он человек даже для нас непонятный, в разведке никогда не служил, командовал отдельной армией ПВО. Сейчас он ни каких кадровых решений не принимает и пока ни одно распоряжение Михайлова не отменил. Осваивается. А по тебе, как ты знаешь, есть отдельное распоряжение бывшего начальника ГРУ. Так что жди. Насколько я знаю, он на должности временно.

Хотя бы честно.

— Понятно.

— Ещё одно, — продолжил Буров. — После сегодняшнего вечера скрывать сам факт присвоения вам звания Героя и ваше участие в Ангольской компании от личного состава курсов бессмысленно. Но обстоятельства награждения остаются закрытыми. Ничего не обсуждаете, ни на какие вопросы не отвечаете.

— Я и не собирался.

— Хорошо. Свободны.

В коридоре меня догнал Орлов.

— Серёгин.

Я остановился.

— Что ещё?

— Как отреагировали?

— Кто?

— Преподаватели.

— Кравченко обиделся, что ему не рассказали. Журавлёв пытается вспомнить, сколько у меня планок. Сафонов уже пять раз хотел спросить, за что дали Звезду.

— Ожидаемо.

— Зачем вообще понадобилось её надевать?

Орлов посмотрел через открытую дверь в зал.

— Иногда полезно напомнить людям, что звание и возраст говорят не обо всём.

— Это из-за слушателей?

— Не только.

— Значит, всё-таки ваша идея.

— Иди празднуй.

— Товарищ полковник.

— Что?

— Спасибо.

Я вернулся в зал. У стола меня ждал Кравченко с рюмкой в руке.

— Наконец-то. Мы уже думали, тебя опять в Москву забрали.

— Не дождётесь.

— Это хорошо. У меня на следующую неделю три занятия некому проводить. — Он постучал вилкой по стакану, привлекая внимание. — Товарищи офицеры, за военную разведку уже пили. За управление тоже. За тех, кто не вернулся, выпили молча. Поэтому предлагаю поднять рюмки за тех, кого мы видим каждый день и думаем, что хорошо знаем.

Я посмотрел на него.

— Это обязательно?

— Не перебивай. — Кравченко продолжил — И ещё за то, чтобы мы оценивали людей не по возрасту, званию и количеству звёзд на погонах. В конце концов, даже старший лейтенант иногда может научить майора правильно выбирать позицию для пулемёта.

За столами засмеялись. Лобанов тоже.

— Это он про меня, — сказал майор.

— Все знают, — ответил Суровцев.

Мы выпили. Праздник закончился около полуночи. На улице шёл снег. За несколько часов плац успел побелеть, грязь исчезла под тонким ровным слоем. До общежития шли молча. Мороз быстро выветривал выпитое. Возле входа Лобанов догнал меня.

— Товарищ старший лейтенант.

— Да?

— Извини. Был не прав. Хороший для меня урок. От меня больше проблем не будет. И прошу ещё раз объяснить мне самоуверенному барану, как правильно выбирать позицию для пулемёта.

— Ничего, бывает — Я протянул майору руку — Без обид. Завтра приходи в восемь на полигон до