Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

Приказы они выполняли. На занятия не опаздывали, дисциплину не нарушали, со мной не спорили. Но отношение чувствовалось. Когда я объяснял тему, некоторые смотрели не на меня, а в сторону. Когда задавал вопрос, отвечали коротко и с таким видом, будто делают одолжение. Если я поправлял положение оружия или указывал на ошибку, слушали молча, но по лицу было видно: мол чему ты молодой нас волков научить можешь?

Особенно выделялся майор Лобанов. Высокий, крепкий, лет тридцати восьми, с выгоревшими бровями и медалью «За боевые заслуги». Он служил в пограничных войсках, несколько лет провёл в Афганистане и сейчас командовал мотоманёвренной группой.

На первом занятии по ПКМ он внимательно выслушал меня, а потом спросил:

— Товарищ старший лейтенант, вы сами с пулемётом долго работали?

Вопрос был задан вежливо. Настолько вежливо, что сразу становилось ясно — спрашивает он совсем не из любопытства.

— Достаточно.

— На полигоне?

— В том числе.

Он кивнул.

— Понятно.

— Что именно вам понятно, товарищ майор?

— Ничего. Просто спросил.

Я мог рассказать ему и про Асадобад, и про Беркот, и про Анголу. Мог надеть китель с наградами или попросить Кравченко объяснить, кого именно он поставил вести пулемётную подготовку. Но Седых ещё в первую неделю предупреждал: доказывать старшим офицерам, что я опытнее, не надо. Тем более что Лобанов, возможно, действительно был опытнее. Я о нём ничего не знал. Поэтому просто сказал:

— Тогда берите пулемёт. Покажете группе смену позиции после подавления цели.

Он показал. Быстро, уверенно и в целом правильно. Только выбрал место за низкой насыпью, откуда хорошо видел две основные мишени, но полностью терял правый сектор.

— Противник справа, — сказал я.

Лобанов повернул пулемёт. Сошка упёрлась в край насыпи, приклад ушёл в сторону, и стрелять пришлось почти лёжа на боку.

— Позицию сменить, — приказал я.

Он поднялся и побежал к бетонному блоку. Условный противник за это время успел бы выпустить в него полмагазина. После упражнения майор молча разрядил ПКМ и положил рядом с собой.

— Ошибка где? — спросил я.

— Позиция неудачная.

— Почему?

— Правый сектор перекрыт.

— Почему сразу не увидели?

Лобанов помедлил.

— На основные цели смотрел.

— Вот поэтому место пулемётчик выбирает не там, где удобнее стрелять по одной цели, а там, откуда может поддержать всю группу. Если позиция закрывает сектор, нужно заранее определить запасную. Не после того, как противник там появится.

Он кивнул.

— Понятно.

На этот раз без усмешки, но теплее относиться ко мне не стал. Остальные смотрели на него. Я прекрасно понимал: окажись Лобанов прав, они запомнили бы это надолго. Теперь он ошибся, но и мне от этого особой пользы не было. Просто молодой инструктор оказался не совсем дураком. Уже достижение.

После занятия Кравченко спросил:

— Ну как?

— Выполняют всё нормально.

— Я не про выполнение.

— Не нравлюсь я им.

— Переживёшь.

— Я переживу. Только они каждый мой приказ сначала через себя пропускают. Решают, стоит ли выполнять.

— Выполняют?

— Выполняют.

— Значит, всё в порядке.

— До первой серьёзной задачи. Там на раздумья времени не будет.

Кравченко закурил и посмотрел на площадку, где слушатели чистили оружие.

— Ты хочешь, чтобы они за неделю поверили старшему лейтенанту, который моложе половины их подчинённых?

— Я хочу, чтобы они не считали меня мальчишкой, которого кто-то пристроил на тёплое место.

— А ты перестань об этом думать. Людей учи. Нормально учи, не пытайся их поймать на ошибке и не лезь мериться опытом. Через месяц сами разберутся.

Прошёл месяц. Полностью не разобрались. Отношение немного изменилось. В пулемётной подготовке со мной уже не спорили. На разборах слушали внимательнее, вопросы задавали по делу. Но дистанция оставалась. Для них Кравченко был настоящим преподавателем, Журавлёв — опытным инструктором, а я — молодым помощником, которому по непонятной причине доверили отдельные темы.

Даже ноябрьский холод ничего не изменил. Снег в тот год лёг рано. Ещё в конце октября землю прихватило морозом, а к началу ноября полигон за ночь побелел. Днём снег подтаивал, превращая дороги в жидкую грязь, вечером снова замерзал. Машины возвращались с занятий покрытые ледяной, грязной коркой до самых стёкол, обувь приходилось чистить дважды в день, а в учебном посёлке стало так скользко, что на первом же штурме капитан Суровцев поскользнулся возле крыльца и вошёл в дом головой вперёд.

— Новая тактика? — спросил я, когда его подняли.

— Быстрое проникновение.

— Получилось. Только оружие потеряли.

Автомат остался на улице. Суровцев подобрал его, вытер снег и проворчал:

— Не учли погодные условия.

— Противник тоже не учтёт?

— Противник там сидит в тепле.

— А вы поэтому решили сразу побыстрее к ним перебраться, чтобы на улице не мерзнуть?

Группа засмеялась. Даже Лобанов усмехнулся.

Пятого ноября после завтрака нас собрали в классе для разбора вчерашних занятий. Кравченко уже нарисовал на доске схему здания, Журавлёв раскладывал фотографии, когда открылась дверь и вошёл Седых. Все встали.

— Товарищи офицеры! — рявкнул Кравченко.

— Садитесь. — Махнул рукой Седых.

Полковник дождался, когда стихнет шум.

— Через два дня государственный праздник, не знаю только, разрешат ли нам его официально отметить… — Полковник вздохнул и продолжил — Ладно. До него ещё дожить надо, но сегодня тоже есть что отметить. Поэтому вечером состоится небольшое мероприятие. Будем отмечать День военного разведчика.

Кто-то из слушателей переглянулся. Официально такого праздника в календаре не имелось, но отмечали его давно. В разных частях по-разному: где-то ограничивались ужином, где-то собирали ветеранов, где-то командование делало вид, что ничего не происходит, а после отбоя почему-то забывало проверить офицерское общежитие.

— Сразу предупреждаю, — продолжил Седых. — мероприятие будет закрытое. Начало в девятнадцать ноль-ноль в клубе. Присутствуют только офицеры и прапорщики, имеющие отношение к военной разведке, а также слушатели курсов. Гражданский персонал не приглашается. Спиртное в меру. Завтра занятия по расписанию, так что желающих заболеть заранее отправлю к Корнееву. Он быстро вылечит.

По классу прошёл негромкий смешок.

— Форма одежды — парадная, при наградах. Серёгин, после разбора зайдёшь ко мне.

— Есть.

Седых вышел. Сафонов, сидевший рядом, толкнул меня локтем.

— Провинился?

— Не знаю.

— Наверняка. Огребешь наверное по полной, так что вспоминай где накосячил.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Разбор продолжился ещё почти час. Большую часть ошибок мы уже обсудили на месте, но Кравченко всё