Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

— Ясно.

Ему явно было не ясно, но спорить с начальником курсов при всех он не стал. Журавлёв продолжал разглядывать мои награды.

— Три Красные Звезды?

— Три.

— Я думал, на планках две.

— Там три.

— Не считал.

Сафонов стоял рядом и молчал, что для него было совершенно нехарактерно.

— Сафонов, — позвал я.

— А?

— Рот закрой.

Он послушно закрыл. У входа снова возникло движение. Дежурный объявил:

— Товарищи офицеры!

Все встали. В зал вошли двое. Первым — невысокий плотный генерал-майор с седыми висками. Следом появился Орлов. Вот теперь стало понятно, откуда пришло распоряжение. Седых вышел навстречу и доложил о готовности. Генерал пожал ему руку.

— Спасибо, полковник. Давайте сегодня без лишней официальности. Всё-таки праздник.

Его взгляд почти сразу нашёл меня. Генерал подошёл ближе.

— Старший лейтенант Серёгин?

— Так точно, товарищ генерал-майор.

— Буров. Заместитель начальника управления.

Он протянул руку.

— Здравия желаю.

— Наслышан о вас.

— Они все врут, не было такого.

У Бурова дрогнули уголки губ.

— Полковник Орлов предупреждал, что характер у вас непростой.

— Он преувеличивает.

— Ни капли, — сказал Орлов.

Буров осмотрел награды и кивнул.

— Правильно, что надели.

— Приказали.

— Добровольно не хотели?

— Не очень.

— Почему?

— Теперь весь вечер будут смотреть.

Генерал оглянулся. Офицеры действительно старались на меня не смотреть, но получалось плохо.

— Сегодня можно, — сказал Буров. — Здесь только свои.

Он прошёл к центральному столу. Орлов задержался рядом.

— Как служба?

— Вы и так всё знаете.

— Хочу услышать от тебя.

— Документы рассматриваются.

— Что?

— Вы каждый раз так отвечаете. Я решил сэкономить вам время.

Орлов вздохнул, покачал головой и посмотрел на Звезду.

— Не привык?

— Нет. Это вы приказали надеть?

— Не я.

— Но идею подали вы.

— Серёгин, иди за стол.

— Значит, вы.

Он не ответил и последовал за генералом. Мне досталось место рядом с Кравченко. Напротив сели Лобанов и ещё двое слушателей. Раньше майор мог спокойно смотреть мне в глаза и спорить о занятиях. Теперь почему-то изучал тарелку.

Официальная часть оказалась короткой. Седых поздравил присутствующих, потом слово взял Буров.

— Работа военного разведчика редко бывает заметна, — сказал он. — И чем лучше она сделана, тем меньше людей о ней знают. Большинство из вас не сможет рассказать даже близким, где служили, что выполняли и за что получили награды. Поэтому сегодня здесь только те, кому не требуется объяснять значение слов «задача выполнена». С праздником, товарищи. Но это ещё не всё. Сегодня среди вас присутствует офицер, которого за выполнение специального задания Родины отметили высокой наградой наши союзники, наши кубинские товарищи. Подробности этого подвига я раскрывать не могу, но хочу сказать, что это было почти за гранью человеческих возможностей. Старший лейтенант Серёгин, ко мне!

Я встал и на ватных ногах подошел к генералу. Орлов сунул ему в руку какую-то коробочку и через секунду в свете электрической лампы сверкнула позолоченная звезда. Буров взял меня за китель, и поданным Орловым шилом проткнул новую дыру в кителе, немного повозился с винтом, и правая сторона кителя ощутимо потяжелела. Под тремя рубиновыми Звездами появилась ещё одна. В самом центре звезды был расположен круглый модуль, покрытый ярко-красной эмалью. На этом красном фоне был отчеканен рельефный профиль генерала Антонио Масео — легендарного героя борьбы за независимость Кубы. По верхней части золотого ободка центрального медальона шла надпись выпуклыми буквами: ANTONIO MACEO. Под портретом генерала были расположены три маленькие пятиконечные звездочки.

— Поздравляю сынок. Заслужил — Генерал говорил тихо, так, что кроме меня и Орлова нас никто не слышал — Но как и Звезду Героя, его придется временно сдать. Извини, но ты сам всё должен понимать.

Я понимал, но сам факт торжественного награждения, пусть и в узком кругу разведчиков имеющих соответствующий допуск, уже грел душу. Не в душном кабинете мне её вручили, а фактически перед коллегами, с которыми мне дальше продеться служить.

— Служу Советскому Союзу!

— Хорошо служишь! Ну а вот теперь предлагаю выпить!

Я вернулся за стол. Кравченко молча ухватился за награду, снова её открутил и тяжёлый орден через несколько секунд уже купался в русской водке, налитой в мой стакан. Я так же молча чокнулся с сидящими рядом офицерами, выпил, поймал зубами привет от кубинских друзей, и уже сам прикрутил её на место. Пока я возился, разговоры понемногу ожили, но за нашим столом сохранялась неловкость. Сафонов сидел сбоку, постоянно косился на Звезду и кубинский орден и явно собирался что-то спросить. Журавлёв тоже молчал, хотя обычно первым находил тему для разговора. Кравченко налил по второй.

— Давай, — сказал он мне. — За знакомство.

— Мы пять месяцев знакомы.

— Получается, не очень хорошо.

— Я вам никогда не врал.

— Но кое-что забыл рассказать.

— Мне запрещено было.

— Знаю. Всё равно неприятно.

— Хотите, сниму?

Он посмотрел на меня сердито.

— Не дури. Носи, раз заслужил.

Выпили. После второй рюмки стало легче. За соседними столами уже смеялись, кто-то включил музыку. Прапорщики принесли горячее. Сафонов наконец не выдержал.

— Серёгин, а за что?

Кравченко сразу повернулся к нему.

— Ты Седых не слышал?

— Я просто…

— Просто ешь.

— Мне же интересно.

— Всем интересно, — сказал Журавлёв. — Но если сведения закрытые, значит, закрытые.

Сафонов кивнул, однако через минуту задал другой вопрос:

— А три Красных Звезды тоже секретные?

— Сафонов.

— Всё, молчу.

Лобанов всё это время не вмешивался. Потом налил себе водки, но пить не стал.

— Можно хотя бы спросить, где вы служили в Афганистане? — обратился он ко мне.

— В Кунаре.

— Где именно?

Я назвал бригаду и отряд. Майор поднял голову.

— Асадобад?

— Он самый.

— Восемьдесят шестой — восемьдесят седьмой?

— Да.

— На Беркоте были?

Я посмотрел на него внимательнее.

— Был.

Лобанов медленно поставил рюмку.

— Тогда понятно.

Кравченко перевёл взгляд с него на меня.

— Что понятно?

— Я после боя в Беркоте там был, — ответил Лобанов. — Через три дня. Наша группа пришла на смену.

За столом стало тихо.

— И что там было? — спросил Сафонов.

Майор посмотрел на него.

— Ничего хорошего. — Он снова повернулся ко мне — Вы из тех восьмерых?