Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

Ей было двадцать два, она приехала из соседнего посёлка и работала в столовой второй год. До весны я почти не обращал на неё внимания. Видел каждый день, здоровался, иногда просил не накладывать мне двойную порцию. Потом она однажды поймала меня после ужина возле выхода.

— Товарищ старший лейтенант.

— Что случилось?

— Ничего. Вы в субботу в Рязань поедете?

— Собирался.

— Подвезёте?

— Подвезу.

В субботу выяснилось, что никаких срочных дел в Рязани у неё нет. Она купила в универмаге чулки, долго выбирала духи, потом предложила зайти в кафе. Я всё понял, но возражать не стал.

Светлана была весёлой, неглупой и совершенно не интересовалась моей службой. В первый вечер она спросила только, правда ли я Герой Советского Союза. Я ответил, что правда.

— Хорошо, — сказала она. — А танцевать умеешь?

— Нет.

— Вот это хуже.

Она начала учить. Получалось у меня заметно хуже, чем стрельба из пулемёта. Светлана смеялась, наступала мне на ноги и говорила, что до следующего праздника из меня ещё можно сделать человека.

Мы встречались время от времени, обычно выбирались в Рязань, ходили в кино или просто гуляли. Иногда я отвозил её домой. Никаких обещаний друг другу не давали и серьёзных планов не строили. Её это, кажется, устраивало. Меня тоже. После всего, что произошло за последние годы, такая простая связь без обязательств и разговоров о будущем оказалась неожиданно приятной. Он нашем романе вскоре узнала и вся часть. Светлана отнеслась к этому спокойнее меня.

— Здесь всё равно ничего не спрячешь, — сказала она. — Не переживай.

— Я не переживаю.

За воротами части жизнь была совсем другой. Внутри по-прежнему вовремя выдавали форму, на складах имелись патроны, горючее и продовольствие. Техника ремонтировалась, стрельбище работало, занятия не отменяли из-за отсутствия бензина. Специальные курсы Главного разведывательного управления снабжались по первому разряду. Даже после развала страны здесь мало что изменилось. Приказы приходили из Москвы, расписание составлялось на месяц вперёд, караул заступал по часам. Казалось, что в отдельно взятом гарнизоне Союз ещё существует. Но стоило выехать в Рязань, и это ощущение пропадало.

На улицах становилось всё больше ларьков и стихийных рынков. Возле вокзала люди торговали сигаретами поштучно, самопальной водкой, консервами, старой одеждой, инструментом и непонятно откуда взявшимися турецкими куртками. Женщина, похожая на школьную учительницу, продавала с разложенной газеты книги и две пары детских ботинок. Рядом мужчина в очках предлагал прохожим электрические детали, аккуратно расставленные в картонной коробке.

Зарплату задерживали, цены менялись быстрее, чем их успевали переписывать. Заводы вставали, инженеры шли на рынок. Учителя после уроков торговали чем придётся. В газетах писали о новых государствах, границах и национальных армиях. Бывшие союзные республики одна за другой объявляли независимость. Там, где ещё недавно спорили о языке и названиях улиц, теперь начинали стрелять.

По телевизору показывали митинги, вооружённых людей и толпы беженцев. В одной передаче всё называли восстановлением исторической справедливости, в другой — национальной катастрофой. Разобраться, кто с кем воюет и где проходит очередная граница, становилось всё сложнее.

Одновременно росли преступность и рэкет. Новые коммерсанты платили за охрану людям в спортивных костюмах. На рынках собирали дань. Возле кафе всё чаще стояли дорогие иномарки с крепкими коротко стриженными пассажирами. Милиция старалась не замечать одних и с удовольствием хватала других.

Я смотрел на это из окна своей машины и каждый раз возвращался в часть с неприятным чувством. За воротами начиналась прежняя жизнь: дежурный проверял пропуск, на плацу строилась группа, из оружейной доносился металлический лязг. Всё было понятно и находилось на своих местах. Может быть, поэтому я перестал думать об увольнении.

Дома, судя по письмам и телефонным разговорам, происходили похожие вещи. Закрывались предприятия, росли цены, появлялись новые фирмы и группировки. Однако «Кунара» общий беспорядок почти не коснулся. После истории с Кравцовым кооператив в городе никто не трогал. Ни бандиты, ни чиновники. Одни боялись, другие предпочитали дружить, а некоторые боялись и дружили одновременно. Макс воспользовался передышкой правильно. Он не полез в сомнительные операции, рассчитался с долгами доставшихся нам предприятий, вернул рабочих и запустил всё, что можно было запустить.

Строительное направление разрасталось быстрее остальных. Пока государственные предприятия останавливались, «Кунар» брал заказы, рассчитывался за материалы, технику, принимал на работу специалистов, которым месяцами не платили зарплату. За полтора года кооператив стал крупнейшим предприятием города. Я звонил Максу примерно раз в неделю и каждый раз он рассказывал о новых приобретениях.

— Купили кирпичный завод.

— Зачем?

— Кирпич делать.

— Я догадался. Старого имущества мало?

— Завод почти бесплатно отдали. У них долги, зарплату платить нечем. Мы погасили задолженность, сохранили людей и получили контрольный пакет.

— Что ещё купили?

— Пока ничего.

— Слово «пока» мне не нравится.

— Тогда не спрашивай.

Деньги мне привозили ежемесячно. Много, гораздо больше, чем можно было потратить в гарнизоне. Равиль или кто-то из его людей появлялся на курсах с сумкой, коробками и очередным списком.

— Здесь деньги, — говорил он. — Здесь продукты. Здесь одежда. В машине телевизор новый.

— У меня есть телевизор.

— Этот больше.

— Куда мне старый деть?

— Отдай кому ни будь.

Кроме техники привозили хорошие сигареты, кофе, консервы, форму, обувь и всё, о чём я неосторожно упоминал по телефону. Стоило сказать, что в Рязани не нашёл нормальную бритву, как через неделю мне доставили пять штук.

— Зачем пять?

— Чтобы надолго хватило.

— Они электрические.

— И что?

— Одной надолго хватит.

— Остальные подаришь.

У Равиля дела тоже шли хорошо, хотя не так спокойно, как у Макса. Казань была больше, желающих залезть в чужой карман там хватало, и ему регулярно приходилось договариваться или объяснять особо непонятливым, что некоторые предприятия лучше обходить стороной. Подробностей он не рассказывал.

— Всё нормально, — говорил Равиль.

— Если нормально, почему у тебя рука разбита?

— Дверью прищемил.

— Какая у двери фамилия?

— Неважно. Мы договорились.

Судя по тому, что в следующий приезд рука зажила, а настроение у него было хорошее, договорились успешно.

Летом Макс сообщил, что мой дом полностью готов.

— Всё сделали?

— Всё. И отделку, и ландшафт, и даже зону отдыха с мангалом и беседкой. Мебель с техникой поставили. Гараж сделали. Баню тоже добили. Заезжай и живи. Я специального человека поставил, чтобы за хозяйством следил.

Кстати мой пример оказался заразительным и теперь наше СТ стремительно превращалось в элитный коттеджный поселок.