Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

об английской гражданской войне, что, судя по ее комментарию, она вполне осознавала. Поскольку она увидела угрозу своей личной безопасности как монарха, она приказала детально допросить Радищева о содержании оды и выяснить ее авторство472.

В итоге она вынесла о книге следующий вердикт: автор полностью «заражен французским заблуждением». Всеми мыслимыми способами он пытался разрушить уважение к властям, привести народ в возмущение, поднять его против своих господ и против правительства473. Спокойствие империи тем самым оказалось под угрозой. Екатерина отнюдь не расценивала текст как призыв к реформам. Необходимости улучшить положение крестьян и отменить крепостное право Екатерина к тому времени уже не видела: в начале своего правления, еще не определившись со своей позицией, она позволила негативному отношению дворянства увести ее от этих идей474. Основное внимание уделялось теперь обеспечению безопасности государства, отражению внешних угроз и поддержанию внутреннего порядка, «спокойствие» которого она не желала нарушать даже обсуждением реформаторских идей. Екатерина видела в сильном и безопасном государстве предпосылку для свободы и безопасности народа. Радищев же утверждал обратное: без безопасности индивида не может быть безопасности государства.

При этом, хотя императрица патологизировала автора как «зараженного французским заблуждением», она признавала его начитанность, богатое воображение и смелость475. Возможно, в этом кроется одна из причин, по которой Екатерина считала Радищева «хуже Пугачева». Но она не только увидела в нем свое зеркальное отражение – то, что он, как и она сама, воспринял идеи Просвещения и облек их в форму политических аргументов. Более болезненным для императрицы должно было стать осознание того, что писатель, учитывая его образование и учебу в Лейпциге, для которой она некогда сама написала инструкцию, был продуктом ее собственной образовательной и реформаторской политики. Благосостояние, слава, счастье и покой должны были стать результатом ее просвещенного правления, легитимировать ее власть и обеспечить ее на долгие годы. Однако Радищев извлек из своего знакомства с идеями Просвещения иные выводы и во время своей службы на государственных постах отнюдь не считал Россию хорошо управляемой.

Его взгляд на вещи, выведенный из практики, поколебал идеальную картину легитимного правления, которую просвещенная императрица желала видеть в своем правительстве. В романе-путешествии Радищев, напротив, косвенно вынес ей уничижительный вердикт, который она едва ли могла принять: «Птенцы учат матку»476.

Заключение

24 июля 1790 года Радищеву был вынесен смертный приговор, утвержденный в августе Сенатом. Екатерина была не уверена в этом отношении и отправила книгу своему конфиденту, князю Григорию Александровичу Потемкину (1739–1791), находившемуся на фронте Русско-турецкой войны. Потемкин успокоил монархиню и рекомендовал проявить великодушие477. Она не отвергла его ходатайства, тем более что перелом в войне со Швецией, приведший к миру в августе 1790 года, дал ей повод проявить милость: смертный приговор был заменен на десятилетнюю ссылку в Сибирь478.

Ссылку Радищев отбывал в Илимске, куда за ним последовали его свояченица и будущая вторая жена вместе с младшими детьми и слугами479. Там же было написано и философское сочинение «О человеке, и его смертности и бессмертии»480. После смерти Екатерины II в ноябре 1796 года ее сын Павел I (1754–1801), которого она решительно держала на удалении от власти, попытался во всех возможных сферах отмежеваться от политики своей матери. Для Радищева это означало, что в ноябре 1796 года он получил разрешение досрочно покинуть место своей ссылки. Ее остаток ему было позволено провести под надзором полиции в Немцове, в одном из имений, принадлежавших семье481.

Дальнейшее правление Павла I, который культивировал образ абсолютного монарха со склонностью к военным парадам и оттолкнул элиты, поддерживавшие правление его матери, Радищев мог наблюдать лишь издалека. Новый царь, как и его предшественница, стремился оградить империю от революционных влияний. Это влекло за собой ужесточение цензуры и контроль над общественным мнением482. Радищев был обречен на бездеятельность и, поскольку у него были отняты не только все ордена, но, прежде всего, все дворянские привилегии – включая право владеть крепостными, – не мог наладить хозяйство разоренного и обремененного долгами поместья. Финансовые заботы и материальная нестабильность сопровождали его до конца жизни483.

Прошение Радищева от декабря 1800 года с просьбой разрешить ему поездку из Немцова в столицу, чтобы повидать одного из своих сыновей, возможно, еще дошло до Павла, но, по-видимому, осталось без ответа484. В марте 1801 года царь, ненавидимый большей частью дворянства, пал жертвой дворцового переворота. Целью последнего было заставить Павла отречься от престола в пользу своего сына Александра I (1777–1825), но переворот закончился убийством. В очередной раз здесь проявилась проблема безопасности личности правителя, которая в значительной степени зависела от лояльности его окружения.

Похоже, это обстоятельство вполне осознавал Александр I, который, к огорчению своей матери Марии Федоровны (1759–1828), не стал преследовать виновных в смерти Павла I. Тем не менее новый царь старался достичь согласия и повысить степень участия элит, поставив свое правление в рамки права и закона. Он продолжил пример своей бабки Екатерины и одновременно в большей степени, нежели она, пробудил надежды на конституцию и на новую эпоху реформ, которые вначале определили его образ в глазах публики, в том числе и за пределами России485.

С энтузиазмом встреченное всеми восшествие на престол Александра I означало для Радищева, что ему были возвращены дворянские привилегии и ордена486. Однако запрет на его главное произведение оставался в силе. Тем не менее текст распространялся в списках в заинтересованных кругах487. Саксонский секретарь Гельбиг, сообщая о деле Радищева, отмечал, что многие русские старались раздобыть экземпляр романа «Путешествие», хотя правительство всеми способами старалось предотвратить его распространение488. Попытка вновь опубликовать произведение, однако, провалилась, так как снова не нашлось издателя, который согласился бы его напечатать489.

Благодаря профессиональной квалификации и по рекомендации своего старого покровителя Воронцова Радищев был приглашен к работе в Комиссию составления законов490. Разочарованный тем оборотом, который приняла Французская революция с ее террором, писатель принял предложение. Его надежда увидеть воплощенными идеалы Просвещения и связанные с ними общественные изменения теперь возлагалась на монархию, о чем свидетельствует строка из написанного в 1801 году стихотворения «Осьмнадцатое столетие»: «Мир, суд правды, истина, вольность лиются от трона»491. Работа в Комиссии составления законов, возможно, казалась ему менее опасным путем для привнесения собственных идей в правительственные реформы. Однако вскоре ему пришлось убедиться, что его взгляды по-прежнему считаются революционными492. Хотя Воронцов предупреждал его, но намек председателя Комиссии Петра Васильевича Завадовского (1739–1812) на то, что он может быть вновь сослан, стал для психически и физически надломленного Радищева таким тяжелым потрясением, что в сентябре 1802 года он покончил с собой493.

Даже самоубийство Радищева, как таковое замолчанное в обществе, в свете его романа-путешествия несло в себе угрозу. В главе «Крестцы» отец прощался со своими сыновьями со следующими словами:

Если ненавистное счастие истощит над тобою все стрелы свои, если добродетели твоей убежища на земли не останется, если, доведенну до крайности, не будет тебе покрова от угнетения, – тогда воспомни, что ты человек, воспомяни величество твое, восхити венец блаженства, его же отъять у тебя тщатся. – Умри. – В наследие вам оставляю слово умирающего Катона494.

Упоминание римского государственного деятеля, идеализированного как героя свободы и защитника республиканской формы