Видеосалон 1986 - Павел Смолин

До Красной площади я дошёл уже в темноте. Она была на месте — брусчатка, звёзды, куранты, всё как через сорок лет, только без подсветки за миллиард и без ларьков с шапками-ушанками по цене моего аппарата. Я постоял посередине, между двумя своими жизнями, ровно минуту — больше не позволял мороз — и пошёл на вокзал.

Ночевал я в комнатах отдыха — койка за рубль восемьдесят, бельё, храп командированных и репродуктор в коридоре. Сосед по комнате, снабженец из Куйбышева, храпел с той производственной мощностью, с какой у нас на заводе работала только литейка, и во сне дважды отчётливо произнёс «по безналу».

Перед сном я подвёл в тетради итоги первого дня, и итоги были не шибко обнадеживающие.

Куплено: восемь чистых кассет по тридцать восемь — четыре Славику на его четвертной с доплатой, четыре себе, в запас, под будущее, о котором я пока молчал даже тетради. Потрачено на жизнь — четыре рубля с копейками. Фильмов куплено — ноль.

Тем не менее ноль этот был не провалом, а результатом. За день я выучил главное про этот рынок: витрина здесь — для приезжих. Настоящий товар — у людей, которые не стоят у крыльца, не божатся мамой и не продают «один раз». К таким людям не подходят с улицы. К таким людям нужен вход.

Входа у меня не было. Были триста рублей на груди, два дня и необычная для «областника» наглость.

Я погасил свет и уснул под репродуктор, как под радиоточку.

В шесть утра меня разбудило государство: репродуктор в коридоре дал гимн на полную, и комнаты отдыха поднялись как казарма — с кашлем, скрипом коек и чьим-то искренним «мля» из-за стенки. Я лежал и думал, что в две тысячи двадцать шестом меня в этом же городе будил телефон мелодией, которую я сам выбрал, и ещё неизвестно, что честнее.

Утром второго дня я вернулся к комиссионке — не к Гоше, внутрь: хотел спокойно, без прилипал, посмотреть цены на технику, прикинуть будущее.

У прилавка сдавали аппаратуру. Сдавал военный — шинель, папаха на прилавке рядом, сам без папахи, лет сорок пять, с коротким седым ёжиком и загаром, который не берётся в Подмосковье. На руке у него были часы — не наши, плоские, на браслете. Перед приёмщиком стояли: магнитофон «Грюндиг», приёмник и две колонки, всё нездешнее, ухоженное, с той заботой протёртое, с какой протирают вещи, которые везли через границу в одеялах.

Приёмщик работал казённо и скучно: «Грюндиг» оценил так, что даже мне, стоящему в стороне, захотелось вмешаться, на колонках сослался на «отсутствие спроса», несмотря на стоящую именно за колонками очередь из трех человек. Военный слушал молча и не спорил — не потому, что соглашался, а потому, что спорить тут было ниже его звания. Он приехал не торговаться. Он приехал сдать — и по тому, как он это делал, было понятно, что дома, откуда он привёз всё это богатство, торговаться тоже было не с кем и не о чем.

Я смотрел на этот натюрморт и слышал стародольского заведующего в нарукавниках: «Военный сдавал. Из Германии вернулся. Их у нас тут знаешь сколько».

Из Германии. С техникой. С деньгами, которые кончаются быстрее, чем привычки.

Военный расписался в квитанции, надел папаху, забрал свою шинель с вешалки у прилавка и пошёл к выходу — прямой спиной человека, которому только что заплатили треть цены и который не позволил себе этого заметить.

Я оставил цены на потом и пошёл за шинелью.

Глава 12

Догнал я его через квартал и по дороге успел понять, в каком положении оказался.

Незнакомый человек догоняет офицера на московской улице, чтобы поговорить о деньгах. В переводе на язык вчерашнего вагона это называлось «геолог». Всё, что я собирался ему сказать, звучало как подкат жучка, и читать меня он будет именно так — с первой секунды, по умолчанию, и будет прав.

Значит, работать надо было тем, чего у жучков не бывает.

— Товарищ подполковник.

Он обернулся — на звание, не на голос. Посмотрел: пиджак, сумка, возраст. Прочитал ровно то, что я и предполагал, и лицо его закрылось, как магазин на учёт.

— Слушаю, — произнёс он тоном, которым не слушают.

— Я стоял сейчас в комиссионке. Видел, как вам посчитали «Грюндиг». — Я не улыбался и не части́л. — Посчитали по прейскуранту для проезжающих: минус треть за то, что вам некогда, и ещё минус за то, что вы не будете скандалить. Это у них профессиональное.

— И что?

— И то, что у вас, скорее всего, дома лежит ещё. У всех, кто оттуда, лежит ещё. А я покупатель. Не перекупщик — себе, для дела. Из области, город Стародольск, держу кинозал. Отслужил срочную, восемьдесят первый — восемьдесят третий. Деньги при мне, разговор на десять минут, дальше как скажете.

Он молчал и смотрел. Взгляд у него был профессиональный — не жучковский, считающий карманы, а офицерский, считающий человека: стоит ровно, руки на виду, глаза не бегают, «срочную» не приплёл бы жучок, жучок приплёл бы «Афган».

— Кинозал, — повторил он наконец. — Это как понимать?

— Видеосалон. Двадцать восемь мест, три вечера в неделю. Перевожу сам, вживую.

— Начальник, значит, — что-то дрогнуло у него в углу рта, ещё не улыбка, но уже направление. — Какой полк?

Я назвал часть, округ и фамилию комполка. Он кивнул на второй позиции из трёх — округ знал.

— Ладно, — решил он. — Десять минут. Пельменная вон там, и ты платишь, начальник. У меня сегодня, сам видел, день неудачной торговли.

Звали его Дмитрий Сергеевич, по-полковому — Сергеич, и пельменная получила в его лице лучшего едока дня: порцию двойную он умял, не прерывая разговора и не роняя ни пельменя.

Разговор я начал правильно — не с товара, а с вопроса, как там оно вообще, в Группе войск. И следующие двадцать минут не столько спрашивал, сколько слушал, потому что Сергеич, пять месяцев как выведенный, ещё не наговорился про ту жизнь и, похоже, не наговорится никогда.

Та жизнь выглядела так. Гарнизон под Магдебургом, служба как служба, но вокруг — Германия, пусть и демократическая: снабжение, от которого у советского человека первые полгода кружилась голова. Магазины, где всё есть. Телевизор, который ловит западные каналы, — не положено, но антенны у всех, и по вечерам гарнизон смотрел ФРГ, как мы смотрим Первую программу. Аппаратура в свободной продаже: магнитофоны, приёмники, видео. Офицерская получка в марках — и за пару лет службы человек обрастал имуществом, которое дома не снилось завмагу.

Про западное телевидение он рассказывал