Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

Петербурге! Ведь судьба других дорогих реликвий оказалась плачевной…

Урок фехтования от Кирилла Парменова, чемпиона России по арт-фехтованию, в усадьбе Ярополец. Фотография Л.А. Черкашиной. 2023 г.

Да и незнаемая поэтом невестка Варвара Пушкина оказалась достойной хранительницей памяти великого своего свёкра!

«Беру перо»

«Чернильница моя»

И навсегда покинешьПоэта тихий дом…Александр Пушкин

«Наперсница моя»

В самый канун нового, 1832 года Пушкин получил особенный подарок. Подарок из Москвы от задушевного друга Павла Воиновича Нащокина. Сколько радости, верно, доставил поэту столь необычный дар – бронзовая чернильница с юнгой-арапчонком, позолоченным до пояса и опиравшимся на морской якорь; а по обеим сторонам от арапчонка – два тюка, два футляра, один – для чернил, сама чернильница, второй – для песка, коим присыпались чернила, песочница. Имелись ещё желобок для перьев и держатели для свеч – под их пламенем легко плавился сургуч, коим до́лжно запечатывать письма. Вся эта затейливая композиция опиралась на раскрытую книгу. Чудо, да и только! Как не залюбоваться!

Памятная чернильница с арапчонком (вид спереди и сзади) на юбилейной выставке Пушкина в Москве. Фотографии Л.А. Черкашиной. 2024 г.

Ровно за десять лет до водружения на письменный стол в петербургском кабинете поэта чернильницы бронзовой явилось обращение к её неведомой «подружке», возможно хрустальной, – «Заветный твой кристалл». Либо простой, стеклянной.

Эпикурейские строки молодого Пушкина:

Подруга думы празднойЧернильница моя;Мой век разнообразныйТобой украсил я.<..>Была ты предо мнойС лампадой и мечтой.В минуты вдохновеньяК тебе я прибегалИ музу призывалНа пир воображенья.<..>Со мною неразлучноЖиви благополучно,Наперсница моя.

Замечу, подобные посвящения предметам неодушевлённым – в духе пушкинского века. Так у Петра Вяземского есть обращение «К перу моему»:

Перо! Тебя давно бродящая рукаПо преданной тебе бумаге не водила…

Но что значило гусиное перо без чернильницы?! Вот та сакральная связь, что открылась ещё молодому Пушкину:

Заветный твой кристаллХранит огонь небесный;И под вечер, когдаПеро по книжке бродит,Без вялого трудаОно в тебе находитКонцы моих стихов…

Итак, в декабре 1831 года, отправляя подарок в Петербург, Нащокин счёл нужным присовокупить: «Посылаю тебе твоего предка с чернильницами, которые открываются и открывают, что он был человек á' double vue…» (с двойным зрением, проницательный. – фр.)

Пушкин не замедлил с ответом: «Очень благодарю тебя за арапа». Кому-кому, а уж Нащокину было ведомо, с каким пиететом его друг «лелеял» африканскую ветвь родового древа.

«Под небом Африки моей»

«Родословная матери моей ещё любопытнее. Дед её был негр, сын владетельного князька. Русский посланник в Константинополе как-то достал его из сераля, где содержался он аманатом, и отослал его Петру Первому вместе с двумя другими арапчатами», – так начинает Пушкин жизнеописание прадеда. Да и в пояснениях к своему любимому детищу «Евгению Онегину» сочтёт нужным (не без бравады!) сообщить читателям: «Автор, со стороны матери, происхождения африканского».

Павел Нащокин. Художник К. Мазер. 1839 г.

Исполняя желание Петра I привезти в Россию несколько «африканских арапчат», «которые бы поражали самым внешним видом, чтобы выставить их затем примером своему народу», граф Савва Лукич Владиславич-Рагузинский в числе трёх «арапов малых робят», «расторопных и способных», отправил из Константинополя в Москву и мальчика Ибрагима.

Однако на знаменитой картине Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни» за спиной всадника-царя Петра I, гневно взирающего на бунтовщиков, виднеются на запятках царской кареты головки арапчат в экзотических тюрбанах. Но ведь события, воссозданные на полотне художником, относятся к стрелецкому бунту 1698 года.

Маленького же Ибрагима из турецкой столицы с другими арапчатами доставили в Первопрестольную лишь осенью 1704 года и разместили на постое у стен мужского Богоявленского монастыря, что в Китай-городе. Монастырская братия немало дивилась тогда на диковинных малых арапчат, да и миряне-москвичи охали да ахали, завидев чёрных, как головни, ребятишек!

О странной перемене в судьбе позже вспоминал и сам Абрам Петрович: «Выехал я в Россию из Царьграда при графе Савве Владиславиче». И первое, что предстало изумлённому взору Ибрагима-ребёнка в России, был затейливо изукрашенный, сказочной красоты Богоявленский монастырь. Каменное диво старой Москвы. Чернокожего «басурманина» нехристем при царском дворе долго держать не стали. «Государь крестил маленького Ибрагима в Вильно в 1707 году с польской королевою, супругою Августа…» – запишет Пушкин. Ошибку в «Немецкой биографии» Ганнибала, связанную с годом его крещения, невольно повторил и Александр Сергеевич. В действительности же случилось то знаковое событие двумя годами ранее, когда польской королевы в городе быть не могло.

В самом сердце старой Вильны, нынешнем Вильнюсе, на стене православной церкви Святой Параскевы Пятницы, где принял крещение арапчонок, сохранилась мемориальная доска с выбитым на ней старинным текстом: «В сей Церкви Император Пётр Великий в 1705 году слушал благодарственное молебствие за одержанную победу над войсками Карла XII, подарил ей знамя, отнятое в той победе у Шведов, и крестил в ней Африканца Ганнибала – деда знаменитого поэта нашего А.С. Пушкина». Очевидно, запись сделана по старым метрикам, где указывался именно этот год, а церковные книги заслуживают доверия.

И вновь записки поэта: «Государь крестил маленького Ибрагима… и дал ему фамилию Ганибал. В крещении наименован он был Петром, но как он плакал и не хотел носить нового имени, то до самой смерти назывался Абрамом».

Пётр Петрович Петров – так до́лжно было бы именовать царского крестника. Но арапчонок оказался норовистым и не захотел носить не полюбившееся ему имя, да и от данной ему фамилии отказался. Только отчество и оставит в память о Петре Великом, своём крёстном отце, «августейшем восприемнике». Фамилией Ганнибал Абрам Петрович стал подписываться значительно позднее, в зрелые годы.

Но вот что ведомо было о жизни прадеда самому поэту: «До 1716 году Ганнибал находился неотлучно при особе Государя, спал в его токарне, сопровождал его во всех походах». Тринадцатилетним подростком Абрам Ганнибал получил первое своё боевое крещение в Полтавской баталии. О сем знаменательном факте Пушкин вспоминает в письме к брату Лёвушке: «Присоветуй Рылееву в новой его поэме поместить в свите Петра I нашего дедушку. Его арапская рожа произведёт странное действие на всю картину Полтавской битвы».

Предполагаемый портрет арапчонка Абрама Ганнибала

Абраму Петровичу довелось стать участником и других знатных баталий под предводительством Петра Великого: сражения при Гангуте, Прутского похода. Молодой арап находился неотлучно при государе, исполняя обязанности его камердинера и секретаря. Но вскоре ему пришлось разлучиться со своим августейшим покровителем.

О всех перипетиях судьбы африканца в России повествует его гениальный правнук в ярком, но, увы, незаконченном романе «Арап Петра Великого».

Приятель поэта Алексей Вульф, навестив Пушкина в Михайловском в сентябре 1827-го, вспоминал: «…Показал он мне только что написанные первые две главы романа в прозе, где главное лицо представляет его прадед Ганнибал, сын Абиссинского эмира, похищенный турками, а из Константинополя русским посланником присланный в подарок Петру I, который его сам воспитывал и очень любил. Главная завязка этого романа будет – как Пушкин говорит – неверность жены сего