Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

значение для меня может иметь беседа с Вами и моими друзьями после столь долгого перерыва. Я надеюсь, что такая беседа, которая, конечно же, не ограничится моими глубоко личными вопросами, докажет свою ценность и для общего дела. Ее контуры проступают из communis opinio правых и левых с почти пугающей точностью. Ведь она устанавливает стандарт для изоляции тех, кто полагается на свой интеллект.

Я получил письмо от Моргенрота перед самым его отъездом в Детройт. Возможно, он поможет мне продать прекрасную картину Клее, которой я владею уже двадцать лет. Но поскольку это акварель, я не думаю, что получу за нее слишком много.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 26.VI.1939

Глава «Фланёр» – меня интересует только ее разработка – в новой версии будет стремиться интегрировать ключевые мотивы работы о репродукции и «Рассказчика» в сочетании с мотивами «Пассажей». Ни в одной из предыдущих работ я не был настолько уверен в верности точки схода, в которой (как мне теперь кажется: всегда) собираются все размышления разом, берущие исток в разных точках. Мне уже не раз говорили, что вы намерены подступиться даже к самым радикальным из моих соображений, восходящих к старой основе.

Вальтер Беньямин – Штефану Лакнеру [Эрнсту Моргенроту]

Париж, 6.VIII.1939

Наши письма разминулись.

Кто знает, где застигнут Вас эти строки? Надеюсь, это ведь в моих интересах: в Нью-Йорке. Поскольку отношения, которые Вы установили с Институтом по моей просьбе, сейчас вдвойне важны.

Институт понимает мое желание, красноречиво выраженное Вами, уже по прибытии в Америку дать себе отчет в том, как будет складываться мое будущее. Они хотят, чтобы я приехал, и возьмут на себя организацию моего визита. Я должен только получить визу и оплатить поездку из своих средств.

Первым делом я навел справки в консульстве. Результат оказался благоприятным: гостевую визу я могу получить в любое время (Институт предоставит мне формально необходимое подтверждение наличия денег в Америке).

Альфа и омега – это дорожные расходы. Из-за них я задумался о Вашем предложении помочь с продажей Клее. Думаю, сумма, которую я смогу выручить за Клее, должна покрыть траты на поездку. Согласно моим сведениям, она должна составить около 10 000 франков.

Думаю, многое будет зависеть от того, состоится ли поездка. Почти все, кто имеет представление о моей работе, сейчас находятся там. Что касается самого этого представления, то я попытался в своих последних текстах придать ему высшую и предельную точность. Именно эта попытка и стала причиной моего затянувшегося молчания. Чтобы завершить главу о Бодлере, мне пришлось наложить на себя обет сурового затворничества и отложить всю переписку. Три дня назад я закончил работу, и она стала именно тем, что я мысленно себе представлял.

Надеюсь, Вы найдете эту работу в следующем номере журнала или, быть может, увидите ее в рукописи в Нью-Йорке прежде того. Насколько мне известно, мое эссе о Йохмане [3586] будет опубликовано в том же номере.

А что Ваши собственные труды? Ваши планы?

Надеюсь, последние не окажутся таковы, что – в случае, если моя поездка осуществится – мы разминемся на просторах мирового океана, как наши последние письма.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 30.XI.1939

Национальная библиотека вновь открыта, и я намерен вернуться к работе, когда немного приду в себя и приведу в порядок документы [3587].

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 15.XII.1939

Мне нет нужды говорить Вам, насколько я привязан к Франции, как лично, так и благодаря работе. Ничто в мире не заменит мне Национальную библиотеку. Более того, я могу только поздравить себя с тем приемом, который мне оказывали во Франции с 1923 года; с благосклонностью властей, а также с преданностью моих друзей.

Это не исключает того, что мое существование и моя научная деятельность со дня на день могут оказаться под вопросом. Может статься, в частности, что последствия войны будут сопряжены с установлением таких жестких правил, что лучшие будут вынуждены страдать с худшими.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 17.I.1940

Погода, состояние моего здоровья, общее положение вещей – все сговорились навязать мне самую замкнутую жизнь. В моей квартире тепло, хотя и не настолько, чтобы я мог писать, когда холодает. Поэтому половину времени я провожу в постели, что и делаю в настоящий момент. Правда, за последние несколько недель у меня было немало поводов выйти в город, несмотря ни на что. Все мелочи жизни пришлось делать заново: разблокировать банковский счет, снова получить доступ в Национальную библиотеку, и так далее. Всё это потребовало гораздо больше хлопот, чем ты можешь себе представить. Но вот и всё, наконец. Должен сказать, что в тот день, когда я впервые вернулся в библиотеку, это было для меня чем-то вроде домашней вечеринки. Особенно в фотоотделе, куда, после того как много лет назад я сделал фотокопии некоторых своих карточек, за последние несколько месяцев принесли довольно много моих личных документов для копирования.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 22.II.1940

Мне жаль, что обстоятельства не позволяют мне на данный момент держать Вас в курсе всей моей работы столь обстоятельно, как мне бы хотелось и как Вы вправе требовать. Я только что завершил ряд тезисов о понятии Истории [3588]. Эти тезисы связаны, с одной стороны, со взглядами, набросанными в первой главе «Фукса». С другой стороны, они призваны послужить теоретической арматурой для второго эссе о Бодлере. Они представляют собой первую попытку зафиксировать аспект истории, который устанавливает непримиримый раскол между нашим способом видения и пережитками позитивизма, которые, на мой взгляд, столь глубоко демаркируют даже те понятия истории, которые сами по себе наиболее близки и знакомы нам. Сдержанный характер, который мне пришлось придать этим тезисам, не позволяет мне передать их Вам целиком. Однако я хотел бы поделиться ими с Вами, чтобы сказать, что исторические исследования, которым, как Вы знаете, я посвятил себя, не мешают мне так же глубоко, как Вы и другие мои друзья, чувствовать обеспокоенность теоретическими проблемами, которые неизбежно ставит перед нами ситуация в мире. Я надеюсь, что отражение усилий, которые я продолжаю посвящать, пребывая в полном одиночестве, их решению, дойдет до Вас посредством моего «Бодлера».

Вместе с сестрой Беньямин отправился на юг Франции, еще не оккупированный немцами. Примерно 15 июня 1940 года они прибыли в Лурд на северной окраине Пиренеев. Благодаря Хоркхаймеру, предоставившему аффидевит, Беньямину выдали въездную визу в США.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Лурд, 16.VI.1940

Помимо множества размышлений, омрачающих мой разум, меня беспокоит судьба моих рукописей, которые пришлось оставить в Париже – вместе со всеми вещами.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Лурд, 19.VII.1940

Ваше письмо от 8-го числа дошло до меня за восемь дней. Нет нужды говорить, как оно меня утешило. Я бы сказал даже – обрадовало, но не знаю, долго ли мне суждено испытывать это чувство. Больше всего меня омрачает участь моих рукописей. Сейчас не время рассказывать Вам об обстоятельствах моего отъезда. Однако Вы сможете составить себе представление, когда узнаете, что всё, что я смог с собой взять, – это противогаз и туалетные принадлежности. Могу сказать, что я всё спланировал, но не смог ни к чему подготовиться. Добавлю, что если ничего из того, что мне дорого, в настоящее время в моем распоряжении нет, я храню робкую надежду относительно собрания рукописей, составляющих мой внушительный труд о XIX столетии.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Лурд, 2.VIII.1940

Я говорил с Фелицитас о полной неопределенности, в которой я пребываю относительно своих работ. (За бумаги, посвященные «Пассажам», можно опасаться значительно меньше, чем за другие.) Но, как Вы знаете, в отличие от моих работ у меня самого нет никаких преимуществ.

Вальтер Беньямин – Ханне Арендт

Лурд, 9.VIII.1940

Всё, что я знаю на данный момент, – это