Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

возможность поговорить с тобой о Бодлере. Я многого ожидал от этого разговора. Дело в том, что эта тема неизбежно приводит в движение всю массу мыслей и изысканий, которым я предавался на протяжении многих лет. В этом смысле я могу сказать, что в случае удачи была бы выработана очень точная модель работы о пассажах. Какова гарантия этого успеха – другой вопрос. Пока же лучшее, что мне известно, – это осторожность, и поэтому я применяю длинную цепь размышлений к композиции (образцом для которой послужит композиция работы об «Избирательном сродстве»).

Вальтер Беньямин – Китти Маркс-Штайншнайдер

Сковсбостранд, 20.VII.1938

Когда пришло Ваше письмо, минуло всего несколько дней с тех пор, как я вернулся к основательному плану – к эссе о Бодлере, которое является частью работы о прошлом столетии, которой я занимаюсь уже более десяти лет. Целью эссе, которое я пишу и которое по своему замыслу больше похоже на книгу, является завершить одну из частей этой работы.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Сковсбостранд, Свеннборг, 20.VII.1938

Мы с Вами едины во мнении, что в произведениях, подобных произведениям Бодлера, решающее значение имеет концепция; в ней как раз ничто не может форсироваться и не может произойти ничего, кроме пяти вещей. Кроме того, некоторые из основополагающих категорий «Пассажей» разрабатываются здесь впервые. Среди этих категорий, как я, вероятно, уже рассказывал вам в Сан-Ремо, на первом месте стоит категория нового и вечно-того-же-самого (das Immerwiedergleiche). Кроме того, в работе – и это, возможно, даст Тебе наилучшее представление о ней – впервые вступают в отношения мотивы, которые раньше представлялись мне лишь в более или менее изолированных областях мысли: аллегория, югендстиль и аура. – Чем плотнее оказывается понятийный контекст, тем больше урбанизма должен обнаруживать в себе языковой контекст.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Сковсбостранд, 3.VIII.1938

Я перехожу к «Бодлеру» – к сожалению, несколько более обстоятельно, чем того требовал первоначально запланированный ход работы. То, что «Бодлер» должен рассматриваться в рамках исследований и размышлений о «Парижских пассажах», было совершенно очевидно. Как Вы с полным правом сможете сказать в конце этих объяснений, я должен был бы проигнорировать последствия этого обстоятельства. Так оно на деле и было полтора года назад. Когда в разговоре между мной и господином Поллоком всплыл предложенный Вами «Бодлер», я подумал, что это, вероятно, означает, что ряд глав планируемой книги будет сформулирован исходя из анализа Бодлера.

Перерыв в работе связан с моими неудачами в квартирных делах; так уж получилось, что во время Вашего последнего пребывания в Париже «Бодлер» в наших разговорах почти не упоминался. Только в Сан-Ремо, когда я встретился с Тедди Визенгрундом, он был в центре внимания. Между тем я ознакомился с поздним трудом Бланки, о чем я сообщал Вам 6 января. Это сочинение показало мне, что точка схода «Пассажей» должна также определять конструкцию «Бодлера». Основополагающие категории «Пассажей», которые согласуются друг с другом в определении фетишистского характера товара, в полной мере задействованы в «Бодлере». Однако их разработка выходит за рамки эссе, какие бы ограничения она на себя ни налагала. Она осуществляется в рамках антиномии между новым и вечно-тем-же-самым – антиномии, создающей иллюзию, с помощью которой фетишистский характер товара заслоняет подлинные категории истории.

Вальтер Беньямин – Фридриху Поллоку

Сковсбостранд, 28.VIII.1938, черновик

Я получил известие от госпожи Фаве, что мое письмо от 3 августа, адресованное господину Хоркхаймеру, потерялось. Это было обстоятельное письмо. Если окажется желательным, я вернусь к деталям дела позже.

Сейчас же я хотел бы резюмировать лишь самое безотлагательное.

Я сообщил господину Хоркхаймеру, что толчок, который он дал мне к занятиям «Бодлером» – как, вероятно, и каждый толчок к разработке так долго готовившегося мной материала, – послужил также толчком для написания книги. Я попытался объяснить внутренние обстоятельства дела, которые привели к этому изначально не предусматривавшемуся результату. Я выразил надежду, что в конечном итоге в интересах Института, если работа по объему и содержанию выйдет за рамки, которые мы изначально намеревались для нее очертить. Эта книга не идентична «Парижским пассажам». Однако она содержит не только значительную часть материала, собранного под знаком «Пассажей», но и ряд идей скорее философского содержания [?].

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Копенгаген, 28.IX.1938

Вы получите той же почтой вторую часть книги о Бодлере. <…>

Как Вы знаете, Бодлер изначально планировался как глава «Пассажей», а именно предпоследняя. Однако до завершения предыдущих глав она ни написана быть не могла, ни, будучи написана, не была без них бы понятна. Долгое время меня даже не покидала мысль о том, что «Бодлер» мог бы быть написан если не в качестве главы «Пассажей», то, по крайней мере, в виде развернутого эссе максимального объема, которое можно было бы опубликовать в журнале. Только летом я понял, что эссе о Бодлере более скромного объема, которое не исключало бы связи с наброском «Пассажей», может состояться только как часть книги о Бодлере. В прилагаемом при сем Вы найдете именно три таких эссе – то есть три относительно не зависящие друг от друга составные части вполне самостоятельного второго раздела книги о Бодлере.

Эта книга излагает ключевые философские элементы проекта «Пассажей», и, как я надеюсь, в окончательной форме. Если помимо первоначального наброска и существовала какая-то тема, которая предоставляла наилучшие возможности для основополагающих концепций «Пассажей», то это был Бодлер. По этой причине в данной теме, само собой, реализовалась направленность основных материальных и конструктивных элементов «Пассажей».

<…>

Она [3573] будет иметь самостоятельный круг мотивов. Основная тема старой работы о пассажах: новое и вечно-то-же-самое – выходит на первый план только там; она возникает в понятии nouveauté, которое детерминирует творчество Бодлера до самого основания.

То развитие, которое должна была претерпеть глава «Пассажей» о Бодлере, я хотел бы приберечь в отдаленном будущем для двух других глав «Пассажей»: о Гранвиле и Османе.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Сковсбостранд, 4.Х.1938

Полагаю, к моменту получения этого письма Вы уже прочтете вторую часть «Бодлера». <…>

Макс, несомненно, сообщил Вам о замечаниях из моего подробного сопроводительного письма по поводу отношения «Бодлера» к плану «Пассажей». Решающим моментом, как я его ему сформулировал, является то, что эссе о Бодлере, не исключающее своей связи с кругом проблем «Пассажей», могло быть написано только как часть книги о Бодлере. То, что Вы знаете о книге из наших разговоров в Сан-Ремо, позволит Вам, per contrarium, составить достаточно точное представление о функции второй части, которая сейчас перед Вами. Вы увидите, что ключевые мотивы – новое и вечно-то-же-самое, мода, вечное возвращение, звезды, югендстиль – упоминаются, но ни один из них не исследуется. Показать очевидную конвергенцию основных идей с планом «Пассажей» – задача третьей части.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 4.II.1939

Книга Штернбергера «Панорама. Виды XIX столетия», вероятно, известна тебе как грубая попытка плагиата – тебе стоит как-нибудь полистать ее.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 13.III.1939, телеграмма

Exposé и письмо прибывают двадцатого Сердечно Беньямин.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 13.III.1939

Я был потрясен, прочитав Ваше письмо [3574]. Нелегко было, кроме того, без промедления взяться за перо, чтобы вернуться к работе над приложенным к письму Exposé.

После Вашего письма я, по крайней мере, смею надеяться, что для Института это – passé difficile [3575]; неизбывно удручающий эпизод. Но каждый из нас – сам по себе. И для отдельного человека перспектива, которую открывает Ваше письмо, во всей ее ужасающей серьезности, затмевает все дальнейшие планы.

Мне не нужно говорить Вам, что я предприму здесь всё возможное. Банально было бы перечислять конкретные трудности, с которыми я столкнусь. Характеристика ситуации во Франции, данная в Вашем последнем письме (а я уже понял из намека, по Вашему язвительному обличению [Зигфрида] Марка [3576], насколько внимательно Вы следите за ходом местных событий), включает