Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

Они вернутся. Восстановят память. Как и вернулся Тишин в деревню к деду и бабке.

Настало время восстановления, собирания памяти, семьи, рода. Вызволения его из тьмы, из распада. «Семейного иконостаса», представленного в углу в фотографиях.

Дед – лучший комбайнер. Война. Плен, в котором выжил, меняя свой табак на хлеб. Винить, как это у нас принято, разделываться со своей историей? Винить за то, что выжил, народил детей, продолжил род?

«Прадед со товарищи». Блиндаж. Первая мировая. Три Георгия на груди. Затем Гражданская.

История страны через родовые лица. Здесь и Саша – подросток.

Теперь он «остался хранителем малого знания о той жизни, что прожили люди, изображённые на чёрно-белых снимках». О том, что «за народ – Тишины».

Важный сюжет в романе – описание посещения «хранителем» речного пляжа детства, где они купались и загорали с отцом, – Тимохиного угла.

Сейчас он пустынный, его не стало – «весь зарос некрасивым лопушьём».

А дальше – акция прямого действия, что и на митинге в Москве или как в финале книги поступил с советником: «начал драть с корнями лопухи, дурную, с длинными корнями поросль, неведомые низкорослые травы, освобождая пляж» и бросал их в реку забвения. После чего пляж выглядел так, «будто бы переболел какой-то заразой, оспой».

Образ этого пляжа возникает и в книге «Собаки и другие люди»: «Пляж был песчаный, белый, но поросший мать-и-мачехой, которую я, по детской ещё привычке, рвал – мне хотелось, чтобы пляж был чист и безупречен». Там же автор-рассказчик продолжает: «выдранные, с длинными корнями, растения я кидал в реку, и они тихо плыли».

Этот сюжет в «Саньке» притчевого характера. Он свидетельствует как о нашей современной отечественной истории, так и об авторе, который продолжает бороться с дурной порослью, с длинными корнями. Сорняками. «Приблудой поганой»…

Такого же притчеобразного характера и сюжет о бочке с мёдом.

Это история деда. Возвращение из плена. В германском селении «нашли бочку с белым мёдом». Четверо бросились жадно есть, «смеялись даже», дед предупредил и не ел.

Сгинули все. «И пошел дед один».

Сюжетом этим вполне можно иллюстрировать и то духовное отравление, с которым столкнулись люди в период перестройки, когда эту бочку вывалили людям. Когда эйфория, радость, смех, восторг и предвкушение сладостного сменилось исходом из жизни. Распадом, чернотой, лопушьём.

Болезнь и долгая дорога к выздоровлению, очищению. Выходу из плена на Родину.

* * *

Через месяц после покушения Прилепин в соцсети рассказал о своём дедушке и бабушке из села Каликино Добровского района Липецкой области.

Линия отца

Захар отметил: «все мои предки по отцовской линии с XVII века жили там. Принадлежали к сословию “однодворцев” (…) не были крепостными, вели хозяйство, а в случае военной угрозы – обращались в военных. Их набирали из монастырских крестьян, дворянских детей, казаков».

Возникает и рифма с Михаилом Шолоховым: «Прилепины (согласно бумагам) ходили на Крым ещё в первые Петровские походы (в одном из походов среди служилых значится ещё и пушкарь Шолохов – это прямой предок писателя)».

Дед – Прилепин Семён Захарович. Был «комбайнёром, потом его призвали на фронт, и он был артиллеристом, потом его взяли в плен, но он не умер в лагерях, где умерли все, с кем он туда попал; когда его освободили – никаких обвинений ему не предъявили: в плен тогда попала целая армия; а в 50-е уже и наградили».

Бабушка в девичестве – Вострикова Мария Павловна. Поженились в 1941 году.

«Бабушка с 1941 года не получала от деда никаких вестей и всё равно его дождалась.

Они родили троих детей и прожили 60 лет вместе. Дедушка дожил до 84, а бабушка в здравом уме и здравой памяти, читая Евангелие без очков, – до 96 лет».

На фото: Семён Захарович и Мария Павловна. «За их спинами Спаситель – работа моего отца».

О них Захар говорит как о людях совершенно «другой человеческой породы». По словам писателя, «они несли ненавязчивое и необъяснимое человеческое достоинство, очевидное для всех окружающих. Они были очень скромны и ни разу в жизни не рассказывали ничего о своих страданиях, разве что чуть в сказочно-ироническом контексте».

И в конце про ключ родового древа: «Я знаю весь род однодворцев Прилепиных с XVII века поимённо, но хожу кругами вокруг этого генеалогического древа, словно утерял ключ, который позволил бы мне туда зайти и сесть с краю лавки как законному и своему.

Я найду этот ключ».

Нашёл. И сам стал зеркалом этого генеалогического древа, походов и сражений, радостей и любви, которая соединяла даже в 41-м.

Перед выпиской из больницы Саша Тишин задался вопросом: есть ли у него самого «родство».

И сам же отвечает: «есть. Есть. Только я не знаю слов, чтобы это доказать». Родство, как и принадлежность к своей стране, русскость, не требует доказательств и обоснований. Это чувство, ключ к которому внутри самого человека.

Толчком для этого вопроса у Тишина становится мысль о чуждости существующего государства. Оно «чужое», провозгласило разрыв с традицией. Его представители совсем недавно жестоко издевались над ним, чуть не убили.

Это было особое искушение нигилизма, когда легко впасть в тотальное отрицание и негативизм, притом что личных аргументов для этого более чем достаточно. Но из этого выводит опять же спасительная мысль о родстве, как точка опоры.

Хождение по мукам, а впереди – жертвенность. Гибельная для героя. Казалось бы, абсолютный разрыв линии родства, наследником которой герой является.

Или нет? И речь идёт не об индивидуальной судьбе, а общности, когда герой переходит на новый уровень своего духовного качества…

Не случайно он ощущает себя «солдатом, которого почти убили, почти наверняка угробили, а он выжил», а дальше – митинг как преодоление личной ограниченности. Когда говорится, что «Саша всегда легко себя чувствовал внутри гомонящей, разномастной толпы, сразу становится её малой, но ценной составляющей».

Необычайно важное ощущение: переживание себя в качестве части чего-то большего, что собирает тебя, делает больше. Тоже ключ родства.

Этому противоположен сросшийся мир. Та же Рига, как ее увидел Тишин, где «дома срослись друг с другом, промежутка между ними не было». Так и вспоминается сросшийся омерзительный крысиный клубок из подвала, откуда Саша с Олегом забирали «ствол» для рижской командировки…

* * *

«Эта книга не про Майдан. Она про Антимайдан. Она не про тех ребят, что брали штурмом правительственные здания и милицейские участки в Киеве