Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

Эти его мысли схожи с переживаниями средневекового подвижника, для которого состояние одиночества рассматривалось в качестве греховного, как отпадение или изгнание части от целого. Часть имеет смысл лишь в контексте этой общности, приобщённости к ней. Грех же и воспринимался как отпадение, как обособленность.

Важным было ощущение целого или целокупности. Когда даже в глухом скиту или уединении подвижник ощущал реальное единство с Христом, святыми и праведниками, со своей братией. Это было ощущение полка, движущегося по ступеням добродетели и ратоборствующего с врагом. Оно преодолевало пространство и время.

Для мирского же человека также крайне важным было чувство рода, который воспринимается не в качестве истории и прошлого, а вполне реалистично, в соприсутствии с современностью. Он опекает её, помогает ей. В случае Тишина как раз и можно говорить об ощущении рода – чувстве полноты, общности, вписанности в большой вневременной процесс, который воспринимается как путь и образ-отражение в зеркале одновременно. Этот образ собирается через особое видение.

«Я пытаюсь различить их тени и голоса, оглядываясь назад», – писал Захар в соцсети, рассуждая о своих предках.

«…Смешное существо человек. Живёт свои 30, 50, 90 лет – и всерьёз думает, что предыдущая тысяча лет, две тысячи лет, три тысячи лет – значения не имеют. Теперь он “сам”. “Не спросясь никого”. Ну да, ну да. Такой большой. Топ-топ. Сам. Пока отцы не призовут на брань», – писал Прилепин в соцсети в октябре 2023). Именно подобное знание повышает ценность индивидуального, которое воспринимается не в качестве случайного и необязательного явления, а является важным элементом в цепи отражательной закономерности.

Можно вспомнить, что ещё русский философ Николай Фёдоров писал о людском братстве не только в пространстве, но и во времени. Само человечество он воспринимал братством сынов, помнящих отцов. Он полагал, что без ощущения братства, родства возникает «ненавистная раздельность мира и все проистекающие из нее бедствия».

По словам философа, в «учении о родстве вопрос о толпе и личности получает решение: единство не поглощает, а возвеличивает каждую единицу, различие же личностей лишь скрепляет единство, которое всё заключается, во-первых, в сознании каждым себя сыном, внуком, правнуком, праправнуком… потомком, т. е. сыном всех умерших отцов, а не бродягою, не помнящим родства, как в толпе; и, во-вторых, в признании каждым со всеми вместе, а не в розни, не в отдельности, как в толпе, долга своего к ним, ко всем умершим отцам, долга, ограничения коего исходят только из чувственности или, точнее, из злоупотребления чувственностью, которое и дробит массу (сельский род), превращает её в толпу».

Вспоминаются и рассуждения о родстве Василия Розанова, который отмечал, что «родство – тайна. Родство – связь индивидуумов, вполне мистическая, вполне магическая, – между собой ничем осязательно, вещественно несоединённых. Разорваны, но – тайно связаны, соединены. Родство расходится кругами, все “дальше” и “дальше”».

«Ещё я понял уже после сорока лет, что такое пресловутый “зов крови”. Однажды я поехал с детьми по Дону – с верховьев – через Воронеж, Вёшенскую, Ростов, Новочеркасск, Старочеркасск, до самого Азова», – писал Захар Прилепин в соцсети в ноябре 2023 года и добавлял про это понимание: «И понял, что это моя река, что я узнал её через несколько поколений. Что все мои – отсюда. Что и понятно – Прилепины многие века жили на одном месте: Липецкая область (ранее – Тамбовская губерния) – село на реке Воронеж – а это приток Дона. Я в донской воде плавать научился. Я в ней отразился, и моё отражение уплыло до самого моря».

Мир – система зеркал, рифм и отражений.

* * *

Собрать свой образ Саше Тишину традиционно помогает принятие и отражение безусловных истин: «Бог есть. Без отца плохо. Мать добра и дорога. Родина одна». Тогда и нет никакого дробления и осколков, а образ целостен и светится.

Такое ощущение цельности, например, есть у «союзника» Рогова, отметившего, что не видит «никакой разницы между сегодняшним днём и тем, что было… очень давно. Я даже не вижу разницы между собой и дедом моим». На таком фундаменте покоится твёрдость, спокойствие этого северного человека из моего родного города.

Схожее чувство транслирует и персонаж книги Прилепина «Ополченский романс» Вострицкий, который смотрит на себя и удивляется, радуется увиденному, – что «пересобрался». Его «лицо слепилось». До этого он сравнивал своё отражение с портретом деда и замечал, что «рисунок его лица потёк».

Аналогичный эпизод человека перед зеркалом рода есть в романе Александра Проханова «Красно-коричневый». Главный герой – генерал Белосельцев, смотря на отражение, «старался разглядеть на своём лице черты родового сходства». И, как с закоптевшей иконой, «сияющие лики предков были засыпаны пеплом, покрыты окалиной, ржавчиной на его измождённом, отчаявшемся лице». Но «бесшумный взрыв света», и икона становится явленной: «сквозь брызги льда глянуло детское, счастливое, трепещущее свежестью и любовью лицо». Этот мальчик «тянется к зеркалу, изумляется своему отражению, сходству и тождеству с миром». Очищение – это и есть видение сопричастия, тождества, преодолевающего время.

Таким же зеркалом становится и альбом семейных фотографий, с которых на Белосельцева смотрели его предки: «дружелюбно и весело, несли в себе из поколения в поколение неуловимое фамильное сходство». Так он прощался. С матерью и бабушкой. С отцом, погибшим на Великой Войне, которого не помнил, но «отец присутствовал в нём, как дыхание, как притаившееся ожидание». Так и складывается, собирается личность человеческая. Симфоническая. Вписанная в историю, укоренённая в ней, в род.

В августе 2023 года Прилепин опубликовал пост, в котором вспоминал своего деда – «Нисифорова Николая Егоровича, 1923 года рождения, участника Великой Отечественной войны, русского крестьянина, уроженца села Казинка Скопинского уезда, Рязанской губернии. По гражданской своей профессии он был плотник. По воинской профессии – пулемётчик, пехотинец, стрелок». При этом Захар отмечает, что с возрастом глаза у него с дедом стали одинаковыми: «Раньше мы не очень были похожи. А после ранения – у меня вдруг выросли на лице – дедукины глаза». Они стали символом неразрывной связи, особого цветения прорастающего рода в человеке.

«И чем дальше я ухожу от нашей последней встречи – тем больше я его понимаю и люблю. Тем мы всё ближе и ближе. И он тоже меня, деревенского мальчика, не овладевшего толком ни одним крестьянским навыком, всё равно любил. Прощал мне то, что я совсем иной, и не могу от него ничего унаследовать. Ну вот глаза унаследовал, дедук. И