Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

В материале отец отмечал, что «дух Григория очень высок», а также заявлял: «горжусь своим сыном!». По его словам, современным революционерам ещё надо определиться с тем, как вести себя в колонии.

«Главное в этих условиях оставаться самим собой, не идти на компромисс, который тебе жестоко навязывают. Не сломаться. Вести себя не так, как требует кто-то сильный, а так, как подсказывает тебе совесть. Григорию совесть подсказала быть несгибаемым, не идти ни на какие уступки», – заключал Анатолий Тишин.

Освободился Григорий в феврале 2007 года.

* * *

«Мы уже не умеем с героями обращаться. У нас так долго продолжалась национальная игра “Убей и развенчай героя!”, что в подсознании как заноза засела мысль: бойся быть героем, человек. Если не при жизни, то после смерти тебе наступят на лицо, каблуком в губы и провернут ногу по часовой стрелке», – из статьи Захара Прилепина 2006 года «К нам едет Пересвет».

В ней автор «Саньки» себя называет «человеком системы и мрачным консерватором», а также пишет о том, что «героизм – необязательно борьба с системой». Говорит о дегероизации, а также выстроенной системе имитации героизма.

Скептическое отношение по поводу героики было следствием деидеологизации общества. Распад Союза и борьба с советским создала эту пустоту. Героическое было дискредитировано и воспринималось наследием тоталитарного. В «нормальном» обществе в героике нет нужды. Таково было главенствующее утверждение.

О подобной борьбе и развенчании отечественных героев отлично писал Александр Проханов в романе «Последний солдат империи», раскрывая механизмы героеборчества, которые оттачивались в перестроечные годы и стали отлаженным конвейером.

На обложке прохановской книги – красный солдат. Можно сказать и так: Пересвет в образе красного солдата.

«Если мы лишим Советский Союз его красных святых, его коммунистических мучеников, то исчезнет мистическая основа советского строя», – говорит у Проханова один из мистагогов нового культа, устраивающий экскурсию по тайным лабораториям, где создаётся «оргоружие», призванное в перестройку разрушить всё до основания, заменить-подменить новыми образами для подражания, образчиками статуса и успеха.

Сжигали на ритуальном алтаре героев, чтобы произвести глобальную цивилизационную деконструкцию – уменьшить страну и её народ: «Нам не нужно столько народа, не нужна такая большая Россия. России должно быть меньше в десять, в двадцать раз». Всё это вполне реализуемо с обществом, лишённым героев, оставшимся без заступников и ходатаев. С обществом, подвешенным в пустоте, дезориентированном.

«Когда я читаю сыновьям книгу, где нарисован Пересвет с копьём в груди, я знаю, что времена не изменились. Пересвет приехал к нам, и копьё у него по-прежнему в груди. Он переедет и наши странные дни», – пишет Прилепин в своей статье.

Монах, воин. В современной России «Пересвет» – боевой лазерный комплекс.

Звали его Александр. Как Тишина. Получает смертельное ранение в поединке, но, не выпав из победного седла, доезжает до своего войска, после чего начинается битва. Победная.

Начиналась отечественная эпоха победителей. Время Сергия Радонежского и его учеников. Время воинского и творческого взлёта, время Северной Фиваиды, собирания земель и народов, формулирования концепции «Третьего Рима». Страна стала категориально иной. Цивилизацией, в которую её герои и заступники вдохнули жизнь.

Если вернуться в сферу нумерологии, следует вспомнить, что в 1980 году отмечалось 600-летие Куликовского сражения, и это событие также можно трактовать в качестве предзнаменования будущих потрясений, предупреждения о скорой распре и усобице.

Историческая рифма напрашивается и сейчас. Как мечта, как цель, и надежда, и свет. В 2030 году будет новый юбилей Куликовской битвы – 650 лет. И вновь возникнет вопрос по поводу эпохи победителей. Состоится ли она? Или мы вновь придём на поле переломанные, да так, что не собрать по частям. Выпавшие из седла.

Как мы встретим Пересвета, узнаем ли его, подхватим из седла, примем ли его подвиг? Встретит ли наша грудь новое копьё, уподобится герою, чтобы принять на себя главный удар, защитить и подготовить победу?

В безгеройное время, которое не в состоянии принять и разглядеть своих героев, Прилепин писал об «антигероях», то есть отвергаемых, не принимаемых, осуждаемых.

«Антигерои рисуют на стенах чёрные серпы и чёрные молоты. Их сажают в тюрьму, и они сидят там. У меня есть друг, его посадили в тюрьму за очередной безболезненный захват – то ли администрации президента, то ли Госдумы, то ли Минфина… Неважно уже. Он учился в семинарии», – отмечал в своей статье Прилепин. Та антигероика разрушала устоявшийся шаблон, устраивала сбой в системе имитации, являющейся производной того самого оргоружия, о котором писал Проханов.

Собственно, «антигероем» была и Зоя Космодемьянская в момент, когда её вели на казнь, а деревенские бабы осыпали проклятиями…

Писатель Парамонов, в образе которого без труда угадывается Владимир Личутин, в романе Проханова «Последний солдат империи» говорит, что его герой «добровольно идёт в распад, в эпидемию, дышит ядом смертоносных болезней. Как спасатель в четвёртом блоке, в марлевой маске, с тонким прутиком дозиметра – на смерть!»

Антигерой – добровольно и осознанно встречает грудью разящее копьё.

* * *

Стоит потянуть за что-то, и выстраивается система рифм, смысловых перекрестий. Пересвет – Куликовская битва – Дмитрий Донской – святость – Сергей Радонежский – Андрей Рублёв… И доходит до наших дней, как цепочка рукопожатий.

В своей работе «Культура Руси времени Андрея Рублёва и Епифания Премудрого» Дмитрий Лихачёв отмечал, что все силы народа тогда были собраны для главной задачи «создания русского национального государства». По словам учёного, «этот величественный труд властно подчинил себе все духовные силы русского народа».

Это национальное строительство начиналось с победы, когда на поле Куликовом, по сути, рождалась новая нация. С просвещения, как преображения неучёного отрока Варфоломея в Сергия, и мощной творческой энергии.

Обращает на себя внимание, что Лихачёв выделял новое явление, характеризующее эпоху, – дружбу. Она особенно отмечается в книжности.

Дружат Епифаний Премудрый и Феофан Грек, Сергий Радонежский и Стефан Пермский, Андрей Рублёв и Даниил Чёрный, митрополит Киприан и Афанасий Высоцкий. Единительный дух наполнял межчеловеческие взаимоотношения.

«Союзники» в романе – также стихия дружества.

Кстати, о литературном поколенческом круге я, по мере сил, пытался рассказать в своей книге «Четыре выстрела». Впрочем, события 2014 года, а затем и 24 февраля 2022-го сказались на этом «братстве», которое пошло по расходящимся тропинками. Однако литература – сфера удивительного. В ней можно как разбежаться, так и снова собраться. Всё дело в авторской честности и подключённости к большой отечественной культурно-исторической традиции.

* * *

«Я русский. Этого достаточно. Мне не надо никакой идеи», – отвечал в разговоре с либералом Безлетовым герой романа Саша Тишин. И ещё раз подчеркнул: «не нуждаюсь ни в каких национальных