Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

несло соответствующие угрозы: «Какие великие исторические решения должен был принять съезд, сидящий в Белом доме? Быстренько вернуть нашей Родине “былую славу”? Присоединить Крым к России? Объявить Молдавию, Грузию, Украину, Среднюю Азию, Прибалтику зоной исконно русских интересов? И сказать, что всех несогласных ждёт встреча с русским оружием?»

Борис Николаевич продолжает живописать ужасы, которые бы произошли в случае проигрыша молодой демократии: «куда более “смелые и решительные” люди ждали своего часа. Люди, которых обуревает жажда глобальной войны с западной цивилизацией. А началась бы эта война с войны внутри России, с местными врагами – со всеми, кто думает иначе, кто “прислуживал ельцинистам”. Война и террор стояли на нашем пороге, хотя мы этого совсем не ждали».

Исторический контекст выводит и на сравнение с 17-м годом, – неслучайно российский президент называет происходящее революцией и гражданской войной.

По его словам, «история повторилась. Но только теперь Россия оказалась умней». Так он обосновывает приказ стрелять.

«Стрелять, чтобы спасти Россию», ведь в своё время «пропустили вооружённую толпу к Зимнему дворцу», – писал Ельцин в «Записках президента».

Здесь была «октябрьская» революция. Получается, что август 91-го был февральской, предательской и выбившей отречение у законной власти? Или это беловежские соглашения – аналогия с Февралём?

Александр Проханов в том же романе «Красно-коричневый» писал: «они рубили зародившуюся в недрах Союза “Русскую цивилизацию”, которая начинала завязываться и зреть, как эмбрион. Питалась великими открытиями советской науки и техники, русскими прозрениями о Боге и Космосе, благоговением человека к Природе, бережением Праматери-Земли. Всё это было в нас, порой бессознательно, порой проявлялось в слове и действии. Начинался сложнейший синтез коммунистического земного строительства и религиозного порыва в непознанное мироздание. Среди социальной тишины и внешней неподвижности, как это бывает у беременной женщины, зарождалось новое земное устройство – “Русская цивилизация”».

Собственно, в этой отмене и состоял вектор новой идеологии, новой культурной политики, символом которой стало воззвание «чёрного октября» – «Раздавить гадину!».

Параллельно с этим куда более «смелые и решительные» люди ждали своего часа. В этом первый российский президент был прав.

Раздавить гадину! Манифест новых реалий

«Группа солдат била щитами старика, дружно, с обеих сторон. Плющила его, дробила его хрупкие кости. Старик оседал, но щиты не давали упасть, подбрасывали его. Было слышно, как металл ударяет в сухой скелет, и тот хрустит и ломается. Солдаты переступили через упавшего старика, понесли вперёд свои сияющие щиты, а старик остался лежать, плоский, как камбала, и из-под него текла жижа», – Александр Проханов, «Красно-коричневый».

О событиях «чёрного октября» 1993 года в романе Прилепина упоминает коллега Безлетова – Аркадий Сергеевич, который хвастается тем, что «на баррикадах был в одном приснопамятном году, среди прочей “красно-коричневой сволочи”. И по мне из танков стреляли». Важный человек при власти теперь обещал сквитаться за всё это. Так он пытается подыграть Тишину.

Реалии, которым противостоит Санька и «союзники», как раз окончательно оформились и вошли в силу в ходе тех октябрьских событий. Были скреплены кровью. Тогда и прозвучал лозунг «Раздавить гадину!», ставший культурным и идеологическим манифестом новых времён. Лозунг с большой историей.

«Уничтожить гадину!» – эхо из 1937-го. Из времени тех самых массовых репрессий. Призыв, сопровождавший процессы над врагами народа, реанимировался в те октябрьские дни.

У художника-карикатуриста Виктора Дени есть известный плакат «Уничтожить гадину! Стереть с лица земли врага народа Троцкого и его кровавую фашистскую шайку!».

Рабочий в красном держит в мощном кулаке карикатурную фигурку бывшего едва ли не самого главного человека советского государства. Правая рука в замахе, чтобы молнией поразить. Из кроваво-когтистой лапки Троцкого россыпью вываливаются листы, на которых – его «преступные» деяния-планы. Среди них: «террористические акты против руководителей партии и правительства», «фашизм», «массовые убийства рабочих», «война». Обращают на себя внимания также такие его смертные грехи, как «взрывы и поджоги заводов», «сговор с иностранными разведками», «измена родине, распродажа СССР», «реставрация капитализма». Этакий враг рода человеческого, ветхозаветный змей-искуситель.

Любопытно, что у того же Дени есть более ранний плакат, на котором в качестве центрального положительного персонажа фигурирует тот же Троцкий. В 1918 году художник изобразил Льва Давидовича в образе Георгия Победоносца на белом коне. На груди – красная звезда, в центре которой серп и молот. Развивается красный плащ. Он разит змея под названием «контрреволюция». Судьба переменчива, не пройдёт и двух десятилетий, и Троцкий сам предстанет в инфернальном образе, а в конце века контрреволюция произведёт свой реванш, устроив невероятную по масштабам геополитическую катастрофу.

Ещё фразу-призыв «раздавите гадину!» называют переводческой удачей поэта Константина Бальмонта (в переводе эпиграфа к поэме Шелли «Королева Маб»). Этот призыв можно найти и у Спинозы, но оформил его в антицерковный посыл Вольтер, собрал производные от гадины – змею, гидру, дракона. Он установил этим определенный канон жёсткого идеологического диспута на уровне дизъюнкции «или – или».

Считается, что в новейшей нашей истории употребление этой фразы восходит к одному из инициаторов знаменитого письма 42 деятелей культуры, опубликованного в «Известиях» 5 октября 1993 года – журналисту, бывшему ведущему передачи «Сельский час» Юрию Черниченко. Он во время эфира на радио бросил: «Ребята, хотите жить – раздавите гадину!»

После в книге «Россия в обвале» Александр Солженицын отмечал, что кровавые октябрьские события прошли «под слитный одобрительный хор неодемократов: “Раздавить гадину!” – силой оружия, – очень непредусмотрительно для своего же демократического будущего. По наследству от коммунизма и переняли они: “если враг не сдаётся”…».

Само слово «гадина», конечно же, насквозь идеологично и рифмуется с тем известным вольтерианским призывом, но в этом случае идеология персонифицирована и речь идёт о конкретной человеческой формации, крайне демонизированной в те годы. «Совок» – люди, воспринимающиеся как наследие советского строя.

В слове «гадина» заключены и главные фобии тех лет: угроза возврата, кратковременности перемен и последующие суровые репрессии.

«Опять придут коммунисты!» – пугала 4 октября 1993 года в своём гиперэмоциональном монологе на российском ТВ актриса Лия Ахеджакова и призывала проснуться.

В тексте октябрьского письма слово «гадина» не употребляется, но используются такие инфернальные определения оппонентов: «ведьмы», «красно-коричневые оборотни». А также оскорбления: «тупые негодяи», «палачи», «кучка идеологических пройдох и политических авантюристов». Производился сознательный акцент на якобы синонимичности коммунизма и фашизма.

Центральным определением в списке обличений оппонентов выступает «красно-коричневые». Неслучайно роман, посвящённый тем событиям, Александр Проханов назвал «Красно-коричневый».

Этот термин, происходящий из идеологического отождествления сталинизма и фашизма в годы холодной войны, широко использовался во время перестройки и затем в девяностые. Ещё одна его вариация: агрессивно-послушное большинство со стандартной иллюстрацией в виде захлопывания выступления академика Сахарова на съезде, актуализирующая