Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

class="p1">Об этих миражных декорациях позже будет писать Роман Сенчин в книге «Зона затопления». Где блеск и внешнее благополучие города-миллионника – есть мираж. Из-за яркого современного внешнего облика «трудно было поверить, что покрытые декоративной обшивкой стены гнилы, под фасадом – ржавые трубы».

Ответ на вопрос: ломать и строить – пришёл достаточно быстро. Герой романа Прилепина из Москвы приезжает в Нижний, а затем в деревню. «Вернулся в места, где вырос», что шукшинский Егор Прокудин, только без его скарба судимостей за плечами. Сюжет возвращения един.

Пока отсутствовал, родное превратилось в чужое и чуждое.

«Дорога была изуродована и грязна» – «мелкий мусор, объедки, помои» – «постепенно погружаясь в неприглядность и запустение» – «ноги расползались по грязи» – «из стойла не доносилось запахов жизни» – «тоскливо взглянул» – «улица была пустынна» – «деревня исчезала и отмирала», что отколовшаяся льдина – почти совершившийся распад.

Бросался в глаза контраст: бабушка, сидевшая на лавочке «бесстрастно и неподвижно», и ребёнок, хлеставший хворостиной по луже. Как два измерения, практически не сочетающиеся на фоне общего распада. Отчуждённые друг от друга.

Остановила, не дала убежать только память и бабушкин выдох: «Санькя». Такой же тёплый и родной, как ее каравайчики. А с ним и образы детства, прорывающиеся сквозь пустыню реальности.

Кто ломал вот это всё – не пустое, не игрушечное, наполненное памятью и связью поколений?

Там – пластмассовая игрушка с пустотой внутри. Здесь – печать распада и заброшенности. Что остаётся? Как перебороть это пустотное чувство, нигилистическое, как ржавчина?

Поможет память. Знание об иной реальности, что всё происходящее не приговор. Всё можно исправить, починить, очистить. Он помнил.

* * *

И ещё из построенного, пластмассового, с пустотой внутри:

«Из окна, сквозь грязное стекло, был виден “Макдоналдс”, его светящиеся высокие окна и витрины».

Самый знаменитый на Пушкинской стал символом новых времён. Впрочем, и в 2022 году он также обозначил уже другие времена – своим уходом из страны.

«”Макдоналдс” в России всё. Ждал окончания этого позора 30 лет», – написал по этому поводу в соцсети Захар Прилепин.

Первый московский открылся 31 января 1990 года. Как приложение к нему – огромная очередь, занесённая в книгу рекордов. В первые дни его посетил Борис Ельцин – другой символ грядущих перемен.

Компания разместила свой логотип на красном флаге. Именно так и происходило замещение символики. Есть фото, на котором Борис Ельцин, улыбаясь, держит в руке этот флажок «Макдоналдса».

Очень быстро к «Маку» присоседился другой знак времени – спекулянты и бойкая торговля.

«У “Макдоналдса” уже раскладывают свой товар на ящиках (бутылки алкоголя и пива, импортные сигареты) молодые спекулянты. Они не боятся демонстрации? Они жадны и не хотят отказаться от прибыли дня? Они слабоумны?» – писал в своей книге «Убийство часового» Эдуард Лимонов, описывая события 23 февраля 1992 года.

В романе «Красно-коричневый» Александра Проханова «Макдоналдс» на Пушкинский, что «ослепительный кристалл», «магическая призма». К нему выстроилась длинная очередь, чтобы «посетить новый “мавзолей”, поклониться «новому божеству», «причаститься бургерами и бигмаками». Там людские массы принимали посвящение. Стремились «приобщиться к неземным тайнам, озариться магическим сиянием. Облучённые, сменив генетический код, отказавшись от прежнего мировоззрения, они расходились с потусторонним выражением глаз».

Теперь все приезжие стремились посетить его, как раньше Красную площадь и мавзолей. Но это Москва. А большая страна насыщалась другим – массовой культурой. Повсеместно возникшими, как подростковая сыпь, видеосалонами.

Они в провинции заменяли фаст-фуд.

На сеансы валили толпами, залы никогда не пустовали, причем старались прийти загодя, и дело не только в очередях, но перед фильмами демонстрировали американские мульты, как правило, «Том и Джерри» или про задорно смеющегося дятла Вуди.

Завораживал сам ритуал: заветная видеокассета погружается в таинственный магнитофон (из уст в уста передавались легенды-были, что советские люди с радостью меняли квартиру или автомобиль на видеомагнитофон), а затем изображение чудесным образом появляется на экране цветного телевизора. Наверное, такой же эффект был в свое время при появлении синематографа. Недаром тогда же появился советский вестерн «Человек с бульвара Капуцинов», в котором свою последнюю роль сыграл блистательный Андрей Миронов. Там, кстати, было и открытое предупреждение о пришествии циничных дельцов наподобие мистера Секонда.

Тогда ворвавшаяся через видеосалоны американская кинопродукция победила. Победило чужое в любых его проявлениях.

Расстреляла, как Рэмбо. Побила, как Рокки. Иван Драго – могуч и жесток, но на глиняных ногах.

Голливуд заворожил не только картинкой, но и героикой, этикой, которая была вовсе не занудная и давяще нравоучительная, а лёгкая, с улыбкой силы. Как у Лапши из «Однажды в Америке». Тогда же всем и захотелось, чтобы здесь, в местных палестинах, был разыгран схожий сюжет – однажды в России.

Кассета и цветной телевизор, общедоступность создали иллюзию идеала. Стало понятно, что советский человек также может к нему приблизиться, только не через сражение со светлыми рыцарями из Голливуда, а идущим навстречу, своеобразным учеником, хоть и со своими странностями. Как не горьковский Данко в «Красной жаре», ставший в Америке своим парнем.

В Союзе постепенно вбили себе в головы, что там, у них, добро всегда побеждает зло. У нас же якобы зло победило, взяло нас в полон, и эту ситуацию необходимо исправить.

Звёздно-полосатый флаг воспринимался звёздным небом. Осталось с собственным законом внутри решить, окончательно настроиться на нужную волну, чтобы к нему стремиться.

У нас при этом учили разделять свою страну и власть. Убеждали, что последняя – неправедная и мешает настоящей любви. Разделаемся с ней под корень – уродиной и уродующей, тогда и возлюбим страну в полной мере.

Накануне перестройки появился культовый «Терминатор». В тот самый оруэлловский год. В Союзе с начала новых веяний все считывали апокалиптические предзнаменования: от смерчей, пронесшихся в ряде областей, до Чернобыля и Мишки-меченого. Страна с азартом стала потреблять культурный и идеологический фаст-фуд.

Ведь ещё совсем недавно Мэри Поппинс в фильме режиссера Леонида Квинихидзе 1983 года пела про «ветер перемен»:

Завтра ветер переменится,

Завтра прошлому взамен

Он придёт, он будет добрый, ласковый

Ветер перемен.

Он пронёсся, почти как смерчи-предзнаменования будущих потрясений 1984 года. Наступило время, которое было «дурным, неправедным, нечестным». Именно так его и воспринимают Саша и Яна в прилепинском романе. Символом этого времени стало «гадкое и неумное государство, умерщвляющее слабых, давшее свободу подлым и пошлым».

Потом появился «Брат» и Данила Багров. Он приехал в Штаты, чтобы задать свой вопрос о правде. Ответа на вершине небоскрёба не нашлось, поэтому пришлось изложить своё понимание.

В романе Прилепина «союзники», ведомые Сашей Тишиным, громят «Макдоналдс» – тот самый