Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

календарь постсоветской реальности и воспринимались как нечто типическое. Их будто объездили и усмирили. Сделали декоративным и безобидным. Или грустным образом для запугивания: смотрите, вы этого хотите, хотите возврата?!.

«За минувшие со времени буржуазного переворота годы митингующие окончательно остарели и никого уже не пугали», – констатируется в романе.

Но так, конечно, было не всегда. Буквально через два месяца после того самого «буржуазного переворота» в Москве демократические власти жестоко разогнали митингующих, объявленных красно-коричневой чумой. Показательно давили. Ещё через полтора года полилась кровь…

* * *

Митинговые страсти были важной чертой позднесоветского времени.

В своем романе «Однажды в России» Анатолий Салуцкий отмечал, что в годы перестройки уличные протестные действия, улица стала действенным оружием, тараном разрушения, она «превратилась в курок политического ружья». Это было время манипуляции массами и помутнения умов.

Салуцкий описывает внушаемую и управляемую толпу, ставшую деятельным перестроечным субъектом: «в случайных, легко-возбудимых, а подчас экзальтированных людских множествах причудливо перемешались искренние и честные порывы, растерянность далёких от политики обывателей и озлобление, нетерпение тех, кто жаждал скорых перемен, политический карьеризм и тайные умыслы».

Апофеозом улицы стал 91-й год.

Тогда митинговали много и обильно по поводу денежной реформы, событий в Прибалтике, за сохранение Союза и введение поста президента России, в поддержку Ельцина, а также за бастующих шахтёров. Протестные митинги стали неотъемлемым атрибутом прихода новых реалий. Демократы против коммунистов, Ельцин против Горбачёва. Точку в тех противостояниях поставили события августа и победа «демократических» сил. Дальше людей пугали мощной социальной опорой, которая есть у гэкачепистов в стране, тем, что «тёмные» силы пойдут на реванш и вознамерятся повернуть историю вспять.

Страна была погружена в митинговую какофонию, в которой никто никого не слышал. Общество оказалось разобщённым на многочисленные страты, соединяло которые только одно: особая страсть «разрушить всё и начать жить сначала. Так было много раз». Это отметил герой романа Эдуарда Лимонова «Иностранец в смутное время», побывав на митинге в парке Горького. На ум ему приходят аналогии со Смутным временем и февральский 1917 год.

Шум и многоголосица с одной стороны, а с другой – пустота, обрыв.

«На втором канале Ельцина спросили, какова его политическая программа. “Борьба против привилегий правящей верхушки”. Ельцин сам отказался от персонального автомобиля. Содержательная политическая программа. Индиана выругался», – писал Лимонов.

Тот же лимоновский персонаж отмечает в перестроечной Москве «страшное напряжение коллективной психики. Раздражение всех всеми». Происходил распад коллективного сознания, потому как народ вновь «подвергли жёсткому эксперименту». Тотальный нигилизм, как чёрная дыра, засасывает в себя всё. Калечит. Ввергает в общий психоз.

А затем был разлом августа 91-го, когда власть в стране стала синонимом хунты. В том августе обозначились и победители, посрамившие символ советской власти – танк, и свою победу упускать из рук они не планировали. Разлом был зафиксирован в Беловежской пуще в декабре. В конце года повянет и опадёт красный флаг на Кремле. Занавес опускался с анекдотом, озвученным сатириком Михаилом Задорновым, поздравляющим людей с наступлением нового, неведомого и страшного: «Пролетарии всех стран – извините».

Новые реалии наступили очень скоро. Извиняться уже никто не собирался.

«В столкновениях с омоновцами пострадали 65 демонстрантов (по данным “Трудовой России”) и 21 страж порядка (по данным ГУВД). От сердечного приступа скончался участник шествия 70-летний ветеран войны генерал-лейтенант Николай Песков», – так журнал «Коммерсантъ-Власть» рассказывал о событиях 23 февраля 1992 года в Москве.

Это был первый митинг после распада СССР и первый, когда к митингующим, среди которых было много ветеранов-фронтовиков, была применена сила. Новая власть и сама едва ли была уверена в своих долгосрочных перспективах.

Годом ранее, 23 февраля 1991 года, на Манежной площади состоялся митинг в защиту Вооруженных Сил СССР и в поддержку целостности Союза. Тогда отмечалось, что на нём было до 250 тысяч человек, и коммунистам впервые удалось собрать столь массовую акцию. Напомним, что 17 марта пройдёт референдум о сохранении Союза. Перед этим 10 марта демократические силы собрали на Манежной площади митинг в полмиллиона человек.

Митинг 23 февраля 1992 года запретил мэр Москвы – Гавриил Попов, избранный 12 июня 1991 года (в тот день Борис Ельцин стал президентом РСФСР). Столичный градоначальник сослался на то, что есть опасность столкновения. Этот запрет опротестовала сессия Моссовета, но протест был проигнорирован.

«450 грузовиков, 12 тысяч милиционеров и 4 тысячи солдат дивизии им. Дзержинского заблокировали все улицы в центре города, включая площадь Маяковского», – сообщал «Коммерсантъ».

Начальник ГУВД Москвы Аркадий Мурашёв выступил с угрозой применения силы. Он обещал, что «ни один красный не пройдёт».

Кстати, весьма любопытный персонаж. В 1989–1990 годах был членом КПСС. В 1989 году Мурашёв был выдвинут кандидатом в народные депутаты СССР. Принимал участие в учредительной конференции Демократической партии России, на которой избран заместителем председателя. Потом возглавлял оргкомитет движения «Демократическая Россия». Начальником ГУВД Москвы работал с сентября 1991 года по 9 ноября 1992 года. В 1993 году стал председателем Центра либерально-консервативной политики. Затем участвовал в создании предвыборного блока «Выбор России». В 1993 году от него был избран депутатом Госдумы первого созыва.

Распоряжение о применении силы отдал премьер правительства Москвы Юрий Лужков. В его кабинете действовал «антимитинговый штаб».

Всё логично: демократия готовилась защищаться.

«Антизаконные действия красно-коричневых были пресечены законным образом», – публиковала газета «Куранты» слова мэра Гавриила Попова.

Со стороны митингующих звучали советские песни, «Вставай, страна огромная…» Планировалось возложение цветов к могиле Неизвестного солдата.

Журналистка Светлана Гладыш позже рассказала, что омоновцы до полусмерти избили отца её знакомой, сорвали медаль за освобождение Будапешта. После жестокого разгона митинга оппозиционные газеты назвали действо «кровавым воскресеньем» и писали по поводу особой жестокости по отношению к пожилым людям, которые воспринимались символом прежней системы. С другой стороны, говорили о предотвращении попытки «коммунистического реванша». Митингующих называли сталинистами и «красно-коричневыми».

Бытовало мнение, что санкцию на разгон дал президент Ельцин. Целеполагание состояло в том, чтобы отбить у людей охоту выходить на протестные мероприятия. Начался период жёсткого противостояния, который и привёл к октябрьским событиям 1993 года.

В какой-то мере это было и вымещение соответствующих эмоций или отложенная реакция за август 1991-го. Ведь тогда после победы «демократических сил» остро стоял вопрос гонений по отношению к проигравшей стороне, говорилось о сильных позициях коммунистов в стране, дескать, они ещё проявят себя и попытаются вернуть диктатуру.

Шоковая терапия требовала радикальных действий. Так начиналась новая эпоха, которая с особой силой проявила себя в октябре 1993 года.

События описал в книге «Убийство часового» Эдуард Лимонов, он был их участником.

Рассказал о них и Анатолий Салуцкий в книге «Однажды в