Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

Моторола – стал надеждой. Он возвёл свой «дом Павлова» в нашей современности, придав ей осмысленность и особое значение. Реабилитировал её. Значит, не все слизняки и ущербный человеческий материал, ушибленный и раздавленный новыми реалиями. Значит, всё, что твердили нам социал-генетики – неправда. Значит, всё, к чему подводили социал-расисты, – бред.

Человек здесь столп и форпост, он над всем, он маяк. Человек вернулся вместе с Моторолой и такими, как он. Наверное, это главное, что дала «русская весна», – человек оттаял из мерзлоты безвременья, он стал возвращаться. Именно таким, каким он был и в великом 45-м, и в грандиозном 17-м, и пятьсот, и тысячу лет назад.

Фаворский свет преломляется в русский, в простого человека-маяка, совершающего невероятное – дающего надежду, что всё возможно, что человек – звучит гордо, потому как он больше себя и щедро приносит себя в дар миру, растрачивает подчистую. Именно так закаляется человеческая сталь.

Я никогда не знал Арсена, не видел его, не общался, но ощутил его свет и тепло, он проиллюстрировал мощнейший мотор восстановления, возрождения человека.

«Я должен жить, Я должен всё до крохи раздарить», – его строчки, видимо, таков был жизненный девиз, в котором долг и безграничная щедрость. С Моторолой появилась не только надежда, но ещё и вернулось знание о мужском деле. Этот человек был дар для нас, зажжённый маяк, когда и вера, и надежда стали истончаться.

С Арсеном русский человек вернулся. Где-то он бродил все последние годы, где-то блуждал, барагозил, как Егор Прокудин, но вернулся в своей силе, доблести и припал к берёзкам. Убили… но какое это сейчас имеет значение, когда он посмеялся над этой самой смертью и теперь где-то среди небесного воинства рядом с Борисом и Глебом, благоверным князем Александром наблюдает за нами и до сих пор дарит своё тепло и свет. Улыбается оттуда.

В году эдак 2015-м у себя на Керженце Захар раздарил чёрные футболки с изображением Арсена и надписью «Моторола». Так мы и ходили там одинаковые. Потом были фотки, мы называли себя «команда Моторолы».

* * *

Уже в 2006 году критик Павел Басинский зафиксировал очевидную ассоциацию с Максимом Горьким и его романом «Мать». Тогда он опубликовал в «Российской газете» рецензию на роман под заголовком «Новый Горький явился».

Все ждали нового Толстого и Достоевского, но хоть так…

Басинский проводил аналогии с романом «Мать», который, по его словам, интересен лишь «в контексте своего времени».

Критик отмечал, что «образ несчастной, затравленной, тяжело работающей за гроши женщины, не понимающей революционные устремления сына, пожалуй, действительно самый сильный в романе» (заметим, для прилепинского героя отчётливо прослеживается линия «отец – сын», но об этом позже).

Другие очевидные аналогии – новое племя революционеров. Отличие обозначает в ощущении безнадежности: «роман пронизан этой ужасающей смертной тоской молодых людей по “честным” поступкам в атмосфере всеобщей лжи».

Да, и еще Басинский настаивал, что главное стремление прилепинских революционеров – погибнуть. Эдакие камикадзе.

В главном государственном печатном издании Павел Басинский рекомендовал власти ознакомиться с книгой, чтобы лучше понять молодое поколение. После проходила информация, что Владимир Путин прочитал роман. Насколько это соответствует действительности, сказать сложно.

«Закончив его читать, с грустью думаешь: Боже, неужели сто лет ничему нас не научили? Неужели мы снова повторяем исторический виток, только в ещё худшем качестве? Неужели все эти Павки и Саньки так и будут расшибать себе лбы в кровь под руководством “великолепных вождей”?» – делал вывод критик.

В свою очередь Александр Проханов ставил в заслугу автору «Саньки», что он описал «слой новой пассионарной молодежи, очень жестокой, очень жертвенной, очень циничной и идеальной одновременно с этим». Явление, которое «шире лимоновского движения».

По его мнению, Прилепин показал, что нарастает количество молодых людей, способных умереть за страну: «Покойный Зиновьев, когда он вернулся в Россию, сказал, что если бы в стране нашлось десять тысяч человек, способных умереть за Родину, то не было бы ни ГКЧП, ни ельцинской революции. В России тогда не нашлось такого количества подобных людей». Как отмечал Проханов, Прилепин показал, что «их количество сегодня нарастает. В России появляются люди, готовые умирать. Это люди войны».

Ополченцы. Защитные силы цивилизации собирали и готовили их загодя.

Эту последнюю формулировку необходимо зафиксировать: «люди войны», будто симптом пробуждения, постепенной мобилизации иммунной системы страны, готовящейся к защите.

От аналогий с Горьким также не смог удержаться Владимир Бондаренко. Он писал, что «роман молодого нижегородского прозаика Захара Прилепина “Санькя” может стать для поколения своеобразным манифестом социального поведения, новым вариантом “Как закалялась сталь” в новых условиях, с новыми общественными проблемами, но с проповедью всё того же отчаянно русского героического максимализма».

Потомок вождей

Партиец Сергей Гребнев рассказал мне: «Если бы нашёлся такой человек, который выслушал бы нас, понял и говорил бы с нами, как с равными, мы бы пошли за этим человеком на любое дело – так у китайцев где-то сказано. Вот Лимонов и стал для нас этим человеком. А его взгляды на жизнь и государство резонировали с нашим внутренним миром. Мы эти идеи и понятия из окружающей среды впитали. Никому не нужное в государстве поколение времён развала империи. Лимонов предложил нам перевернуть этот установившийся порядок – он поднял нас на бунт и борьбу за наше “я”. И портрет нацбола сложился похожим на описание штурмовика из пьесы Мисимы. Настоящий солдат пьёт как лошадь, может расколотить витрину, защитить обиженного и, если надо, пустить кровь».

Лидер союзников – Костенко. Он появляется на первых страницах прилепинского романа. Характеризуется как «бывший офицер», а также «философ, умница, оригинал».

Именно он «вывел на площадь толпу наглых и злых юнцов», которые были его «сворой, его паствой, его ватагой». Так и вспоминается прилепинский список «смутьянов» от Болотникова, Разина и героев донбасского сопротивления.

Костенко в книге за кадром. Он «находился под следствием, его взяли за покупку оружия, всего несколько автоматов».

Костенко – Савенко.

Человек по фамилии Костенко фигурирует в «Анатомии героя» Эдуарда Лимонова. Это один из первых парней, пришедших в лимоновскую партию: «Прибыли анархисты Цветков и Дмитрий Костенко, с ними несколько их людей, мал мала меньше». Тут же Лимонов отмечает, что «Костенко у нас не удержался, хотя, по-видимому, может считаться сочувствующим». Но это не он. Ближе другой.

Комбат Юрий Костенко, проявивший себя во время известных событий в Приднестровье в начале 90-х. Он присутствует в нескольких книгах