Интервью на разворот. Рассказы - Николай Юрьевич Свистунов

– Точно говоришь? – взволновался Антон.

– Не ссы! – уверенно ответил Андрюша.

– Не знаю даже, верить ли тебе, Андрюша, или нет. Она нам может всё собрание сорвать.

– Не сорвёт. Гарантия сто процентов. Я на неё такой компромат имею! Молчать будет и слушать. Слушать и молчать! А, может, ещё и аплодировать начнёт…

Антон недоумённо уставился на журналиста.

– Не отвлекайся.

– Доверяю твоему слову, Андрюша. Всё-таки мы с тобой однопартийцы. Кому ещё верить, если не тебе.

В голосе главы администрации Андрюша услышал озабоченность и тревогу, но его это нисколько не взволновало.

– Лучше расскажи, что здесь за публика собралась.

– Действительно, чего это я? Смотри. Это наш местный поэт и острослов Сидоров. Проще – Костяныч. Начнёт остроты свои вставлять. Сволочь первая. Как нажрётся самогона, по посёлку ходит, частушки похабные орёт. Сочинит и орёт. Как тут не вспомнишь Майоршу? Что с ним делать, не знаю. Такие матюги отпускает в адрес нашего руководства! Такие матюги…, а куда его денешь? Повезёшь в район – засмеют. Дадут ещё алкашу 15 суток, и позора не оберёшься. Глава района говорил: воспитывать надо самому. В районе своих клоунов хватает. Приходится терпеть. Ой, смотри, и Тюрьма припёрся. Трезвый! Вот это да! Видимо, совсем прижало. Кончилось проклятое пойло. Этот всю жизнь в тюрьме сидел. Всю жизнь воровал, тащил и грабил. Вот. Вернулся на родину. Чёрт его притащил. Смотри, смотрит исподлобья. Такой и прирежет – ему всё нипочём. А чего? Всю жизнь по лагерям да пересылкам. Вроде, как Ленин. Законы знает. Не пропадёт. А зарежет ножичком – поедет, сволочь, отдыхать. Рассказывает, что в колонии сейчас даже мясо дают, яйца по выходным и молочная каша по утрам. Здесь у него не то что молока – табака на закрутку нет. Вот и жду. Или сворует что, или убьют по пьянке свои же дружки, или сам кого зарежет.

Горе на мою голову. Живу и не знаю, как выжить. В район уезжать надо. Денег немного прикопить. Бежать куда глаза глядят. Ну, скажи, Андрюха, как работать? Сколько их? Идут и идут. Невезуха. Достанется на орехи.

В дверном проёме мелькнуло красное лицо участкового.

– Надо же. Эти трезвые, а мент поганый опять принял на грудь. Где нашёл? Всё село трезвое, а этот пьяный. Ну, как жить? На кого опереться? Если что, нам тут труба. Будешь высказываться – осторожнее.

– А, может, не надо? – тихо сказал Андрей.

– Надо! Ты же видишь – народ трезвый пришёл. Говори много, но не конкретно. Обо всём и ни о чём. Размазывай проблему, как кашу по тарелке. А не говорить тебе нельзя. Никак нельзя. Мы с тобой однопартийцы, так что помогай. Представлю тебя как руководителя какого-нибудь из партии, члена политсовета, что ли! По ходу ясно будет.

Андрюша помрачнел. Настроение совсем испортилось. Собираясь в командировку, он ожидал совсем иного. Думал: прокачусь, проветрюсь, поговорю, соберу материал – и ладушки. Ан, нет. Сначала влип в историю с дорогой, потом ночной захват дома с покойниками, а теперь ещё и собрание обозлённых, обездоленных людей, которые могут потерять контроль над собой в любое время. Ничего нет страшнее голодного народа. Растопчут – и спросить будет не с кого. Государство успешно борется с индивидуумом, а с толпой, с народом – это катастрофа. По одному сажают за всё. Украл – не украл, по делу или просто так. Есть заявление в милицию, ребята сделают. Тем более за раскрытые преступления премию дают. Раньше без премии показания выбивали, а теперь за деньги. Так это за милую душу. Бьют, терзают, пытают – всё можно, давай результат. Если что, отмажут. За решётку не посадят. Разве что уволят. Сколько сидит по стране! Сколько бездомных и несчастных кормит тюрьма сегодня. А, может, и хорошо, что сажают по любому поводу, может, это один из способов социальной защиты? Может, и хорошо, но чёрт подери! Заходят туда, за колючку, несчастными, а выходят матёрыми. Вот рожа сидит. Кличка под стать – «Тюрьма». Ему что? Ну, зарежет меня ножичком. Посадят его на десять лет, а ему только этого и надо. На воле нет ничего, а в тюрьме дадут. Обуют, оденут, да ещё развлекут. Получается, что ситуация медленно, но выходит из-под контроля разумных людей, которые захватили власть. Скоро резать начнут всех. Недаром прячутся олигархи за границей. Вокруг беспредел. Богатым хорошо, у них есть куда свалить, а у него пока нет. Много надо денег. Деньги, деньги, чёрт побери! Всё деньги. С другой стороны, не всё за деньги!

Перед глазами Андрюши возникла недавняя сцена с Зинкой. Всё так хорошо началось и так плохо закончилось. Высосав из него все соки, Зинка стала собираться на работу. Андрюша как настоящий джентльмен тут же встал и в знак неимоверной благодарности за доставленное удовольствие хотел просто поцеловать её в щёчку. И что же! Он увидел презрительный взгляд, сжатые зубы и крепкие кулаки. Перемена в настроении женщины была столь стремительна и непонятна для Андрюши, что он растерялся. Зинка придвинула своё крепкое лицо к лицу Андрюши и тихо выдавила сквозь зубы, презрительно сверкая глазами:

– Ещё раз тронешь меня, рожу сверну, кобель. Не мешай мне собираться. Ишь, думаешь, из района приехал, то все бабы твои? Мудак. Пошёл вон, пока не пришибла!

Она быстро оделась, и на выходе он услышал потрясающую фразу:

– Главное – родить от непьющего человека.

Эта фраза убила его наповал. Он-то думал, что для этой деревенской женщины он является эталоном мужской красоты, что она полюбила его с первого взгляда, а оно вот что. Баба хочет родить, а в Полуполёвке рожать не от кого. Подвернулся счастливый случай, хлоп – и ребёночек, то-то она всё про спермочку справлялась. Вот тебе и любовное приключение. Использовали его как племенного коня. Хотя, чёрт с ней, с Зинкой. Он её поимел – и ладно. Мужское самолюбие удовлетворено. Как хочет. Дура! От такого мужика можно было и деньги поиметь. Колхозная дура.

Зал, наконец, заполнился народом. Андрюша не курил. Очень берёг своё здоровье, но в зале собрались другие люди. На своё здоровье они махнули рукой окончательно и бесповоротно. Курили все мужики. Дым дешёвых сигарет остро ударил в ноздри, начал клубиться под грязным, обшарпанным потолком. Жители Полуполёвки угрюмо молчали и сосредоточенно смотрели на двух представителей власти в чистых рубашках с галстуками. Серо-чёрная нищета смотрела на них с равнодушием и