Я рождён от дьявола - Жан-Кристоф Гранже

пагубные поступки? Думаю, нет. Вместо этого я представляю, как он борется с чем-то более сильным, чем он сам, в царстве невыразимого и злобного. Я вижу его в темноте своей комнаты, сражающегося с конвульсивными фигурами, которые прощупывают его мозг раскаленным углем.

- Я боюсь.

В такие ночи Мишелин, старая как камень, крошечная как ребенок, покинутая и оцепеневшая от горечи, открывает свою постель и принимает этого сына лет сорока, который приходит прижаться к ней, свернувшись калачиком.

Возможно, у меня слишком богатое воображение, но я все еще вижу его, Жан-Клода, исчезающего в складках простыней, словно изгнанный демонический дух, наконец-то побежденный не другими, а самим собой, подобно плотоядному вирусу, который в конце концов обратится против самого себя.

Я не помню насилия, которое проявлял мой отец. Не помню и панических атак моей матери и бабушки. Или, возможно, мое сознание тщательно стерло их. Но что-то осталось. Мое тело, мой организм, мое бессознательное, безусловно, были отмечены этими эпизодами – они вновь появились в моих романах, словно нефтяные скважины.

В каком-то смысле мои книги — это нефтяные скважины. В глубине души я часто сравниваю своё вдохновение с теми знаменитыми насосными станциями, которые можно увидеть в калифорнийских пустынях, с их шкивами и противовесами. Эти неустанные машины, называемые «конскими насосами», неустанно роют землю, чтобы выжать из неё жгучую кровь.

Сырая нефть, черная кровь, типографская краска: все это одна и та же борьба.

35

Я ничего не понимаю в разводе моих родителей. Ни в процедуре, ни в сроках. У меня целая гора бумаг, заполненных непонятными юридическими терминами, написанными в причудливом синтаксисе, датами, «протоколами», ходатайствами, уведомлениями о судебном разбирательстве, исковыми заявлениями, постановлениями, направлениями, апелляциями… Я сама дважды разводилась. Я изо всех сил пыталась расшифровать этот юридический жаргон и… сдалась. Так что, извините, сегодня я не буду к этому возвращаться.

У меня есть документ, подтверждающий, что развод был оформлен в 1964 году, но я знаю, что были и другие события, и вражда продолжалась до конца 60-х годов. Можете быть уверены, что мой отец продлил это удовольствие.

Давайте попробуем продвинуться в этих печатных джунглях. Вот выдержка из запроса от марта 1962 года, подписанного Андре Жири, адвокатом по адресу: бульвар Малешерб, 78, Париж VIII, если я правильно понимаю, начальником моей тети Колетт – следовательно, хорошими парнями:

«Все эти действия представляют собой супружескую измену, излишества, злоупотребления и серьезные оскорбления, как это определено законом, являющиеся серьезным и неоднократным нарушением обязательств, вытекающих из брака, делающие продолжение брачных уз невыносимым и являющиеся основанием для развода супругов Гранже по их просьбе и исключительно в интересах жены».

Де планоПравда? Я поискала в интернете. Это латинское выражение означает «по праву». Нет необходимости принимать какие-либо меры или обращаться в суд: раздельное проживание супругов, по сути, является законным. Мишель теперь живет со мной в доме своих родителей; пути назад нет.

Другие протоколы из канцелярии Верховного суда Сены, заседающего во Дворце правосудия в Париже, датированные 30 мая 1963 года, подтверждают временные меры, предусмотренные постановлением о непримирении от 20 июня 1962 года:

«…установление раздельного проживания супругов, передача матери опеки над ребенком с согласия отца, выделение матери ежемесячного пособия на содержание ребенка в размере 250 франков, а именно 100 на нее и 150 на ребенка; в то время как, что касается опеки над ребенком, социальное расследование показывает, что отец не предоставляет никаких гарантий нравственности и стабильности; что мать, демонстрируя свою любовь к ребенку, не обеспечивает достаточных условий здоровья и проживания для содержания и образования маленького Жан-Кристофа Марселя; что, с другой стороны, супруги Рока, родители г-жи Гранже, просят передать ребенка им и, по-видимому, способны обеспечить его содержание в скромных, но эффективных условиях…»

Конечно, пенсий для «мадам Гранже» и ребенка будет не больше, чем, как говорила моя бабушка, «масла на палочке». Мишель никогда не получит ни копейки от своего бывшего мужа. По простой причине: поскольку он не работает, он неплатежеспособен.

Жан-Клод же не остановится ни перед чем, используя все доступные юридические уловки, чтобы затянуть разбирательство. Он опровергнет все показания свидетелей Мишель, подаст апелляцию, представит новые доказательства, передаст дело в Кассационный суд и будет оказывать давление до 1969 года. Он неутомим.

Такова печальная участь всех неудачных разводов. Показания свидетелей, расследования, психиатрические экспертизы… В нашей истории, к счастью, что бы Жан-Клод ни говорил или ни делал, его случай настолько серьезен, что он никак не сможет повлиять на исход разбирательства.

В этом мрачном водовороте порой встречаются случаи, граничащие с абсурдом. Например, 20 января 1965 года судебный пристав Жорж Саллаз пришел в дом Жан-Клода Гранже, чтобы вручить ему повестку. Он позвонил в звонок. Ответа не было. Он спросил у консьержа. Господина Гранже не было дома. Где же он? В тюрьме Ла Санте, по адресу: улица де ла Санте, 42, 4-е отделение, камера 44…

Среди показаний, представленных самим Жан-Клодом, я отмечаю еще один документ из протоколов канцелярии от 21 ноября 1964 года, который одновременно удивителен и, на мой взгляд, трогателен:

«Поскольку из показаний, заслушанных по просьбе мужа, бывшего шофера Гранже-старшего, Анни Гранже, невестки Гранже и бывшего сослуживца по полку Лапассета, следует, что Гранже пил, но не так много, как было сказано; что свидетель Лапассет никогда не видел Гранже пьяным, по крайней мере, дома; что Гранже, по-видимому, глубоко любил свою жену и заказывал ей цветы, когда она болела; что однажды, после упрека мужа по поводу неготовой еды, госпожа Гранже с силой бросилась на мужа, царапая и толкая его…»

Правда или ложь? Давайте признаем, что однажды, всего один раз, Мишель восстала против своего обидчика. Ранее я писала, что мне нравились ее бунты, те моменты, когда она, как говорится, восстанавливала силы. Но эта сцена мне не нравится. Я чувствую в ней трагический импульс, отчаянную попытку обратить оружие своего мужа против него самого.

Это окончательная победа дьявола, которая в конечном итоге уродует душу его жертвы. Доведенная до отчаяния, Мишель, такая милая, такая жизнерадостная, в качестве последнего средства прибегает к насилию, жертвой которого она сама является. Может ли она, в свою очередь, превратиться в разъяренного зверя, одержимого демонами?

Нет. Это нападение свидетельствует о крайнем душевном смятении. Представить, что моя собственная мать может быть жестокой, — это ужасно. Очередное унижение. Мне также больно от того, что у Мишель в этой ситуации нет ни единого шанса против Жан-Клода. Она не может противостоять своему врагу, погрязшему