На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

Бениславской. Если все будет хорошо, попытаемся организовать взрыв его. Вообще имейте в виду, что главной задачей всех дриссенских отрядов будет нанесение ударов по этой коммуникации.　

— Будет выполнено, товарищ комбриг, — отвечал Мандрыкин.　

— Ну, а ваше дело комиссарское, — обратился Петраков к Герасимову, — вы уж сами… А впрочем, может, и Романов что-нибудь скажет.　

Тут и я вставил:　

— Самая важная политическая работа в настоящее время — это крепче бить врага, поэтому имейте в виду: артиллерия — бог войны. Займитесь ею. Если к нашему приходу что-нибудь сделаете, тогда попробуем провести крупную операцию.　

— Я сам к этому неравнодушен, — сказал Мандрыкин, — приложу все силы, чтобы создать батарею.　

Последние рукопожатия, пожелания — и сергеевцы трогаются в путь…　

5

Однажды в штаб бригады явился Степан Голубев — командир диверсионной группы партизанского отряда Родиона Охотина. С угрюмым видом он подошел к Андрею Петракову, неумело козырнул:　

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?　

— Обращайтесь.　

— Охотин посылает на заготовку продуктов…　

— Ну, так что же?　

— Так я же хотел мельницу взорвать…　

Андрей Петраков, отвечая Голубеву, что-то искал в полевой сумке, но слово «взорвать» на него подействовало, как удар электротока. Он сразу же внимательно уставился на партизана.　

— Взорвать, говоришь? Какую мельницу?　

— В Россонах, паровую.　

— А как? Ты что-нибудь уже подготовил?　

— Долго рассказывать, товарищ капитан, — оживляясь, продолжал Степан Голубев, — все готово. Два дня — и мельницы не будет.　

— Правильно! Не мешало бы и немцев голодом поморить, — и Петраков стал подробно расспрашивать у Голубева о деталях предстоящей операции. Тот ушел из штаба окрыленный и обрадованный.　

Когда Степан Голубев приехал на хлебозавод, заведующего не было на месте. Отважный подрывник подумал, что весь план его провалился, и, досадуя на заведующего Белова, засобирался обратно, размышляя о том, как лучше проскользнуть мимо часового, который так придирчиво отнесся к поддельному пропуску при въезде в гарнизон. Убить часового ничего не стоило, но Голубев не хотел этого делать сейчас, так как можно было все нарушить. Пока Голубев размышлял, явился взволнованный Белов.　

— Ты чего красный как рак? — встретил его вопросом Голубев.　

— В жандармерию вызывали. Кто-то из моих рабочих насыпал в квашню сапожных гвоздей. Насилу отвертелся. Получил десять бизунов. Чешутся руки у людей, не знают ведь они, что могут помешать хорошему делу. Приказали завтра же выдать виновника, иначе всех арестуют. А я почем знаю, кто это сделал, да если и знал бы, так…　

— Так ты когда, в конце концов, придешь в партизаны? — перебил его Голубев.　

— Да я, можно сказать, уже партизан. Думал, через недельку, а теперь, оказывается, не сегодня — завтра надо решать.　

— Ну, давай хлеб, а то мне некогда. Не в лесу же я с тобой разговариваю. Как грузить будем?　

— Не беспокойся, у меня люди свои. Один только шпик, поставленный немцами, но он сегодня не работает. Эй, девчата, давай хлеб грузить, — Белов крикнул трем работницам, которые складывали буханки на стеллажи.　

Пока работницы грузили, Голубев и Белов договорились обо всем.　

— Сегодня я буду молоть хлеб на мельнице. Постараюсь задержаться попозже. Так что ты гони своего конька быстрей в лагерь, забирай побольше этого, как его… ну, тола и приходи на мельницу… Подожди, этот тол я тебе не дам, им надо взорвать печи. А ты набери нового. Мы вместе подложим под машину и поднимем мельницу в небеса. Пусть гитлеровцы тогда поедят хлебца. Девчат в партизаны берете? Хорошо. Я их с собой заберу, — кивнул Белов на работающих.　

— Добре, все сделаю так, — ответил Голубев. — Но ты смотри не подведи. Оружьишко, какое ни есть, с собой, понял? Да, ты не сможешь гуднуть мне, если все в порядке?　

— Не знаю, смогу ли. Если будет можно, то я часов в двенадцать дам гудок, а если нельзя, то знай, лампочка у входа на мельницу — вход воспрещен.　

— Все ясно. До свидания, — Степан Голубев пожал руку Белову, забросал паклей воз со свежевыпеченными буханками, накрыл его брезентом и, закоулками, минуя часового, выехал из гарнизона.　

Прибыв в лагерь, Голубев долго не мешкал и снова отправился в путь. А ночью мы услышали далекие отзвуки трех взрывов да увидали зарево за лесом. Утром Голубев явился в штаб бригады с пятью мужчинами и тремя девушками и доложил о проведенной операции.　

На обратном пути они задержали подозрительного человека, выведывавшего в окружающих деревнях о расположении партизан. Начальник штаба занялся этим человеком под сосенкой.　

Худой, изможденный, небритый, одетый в лохмотья, он на допросе назвался бежавшим из плена красноармейцем, был якобы при побеге ранен в голову. И действительно, на щеке у него виднелся заживающий шрам касательного ранения. Все его показания казались довольно правдоподобными. Даже когда он назвался уроженцем Удмуртской АССР и нашелся его земляк, на все вопросы он отвечал довольно точно. Незнакомца без конвоя направили в бригаду Аркадия Марченко для дальнейшего следования к линии фронта.　

А через пару дней мы узнали, что это — священник, живущий в Россонах у немцев. Каким-то образом он вернулся сюда из Удмуртии, где отбывал наказание за антисоветскую деятельность.　

Начальник штаба Владимир Дорменев никак не мог простить себе, как это он, старый чекист, не распознал шпиона и предателя. С тех пор слово «поп» в нашем лексиконе стало надолго условной кличкой всякого предателя.　

Велика была ненависть партизан к предателям. И если бы существовало наказание сильнее смерти, оно, наверное, применялось бы. Человек с первого своего шага ходит по родной земле. Каждая мать, кормя своим молоком и любуясь растущим сыном, думает о том, как он войдет в жизнь. Не раз и соседи говорят: «Ну и сынок, хороший мальчик, вырастет — человеком будет». Эта надежда и родительская гордость не покидает потомков всю жизнь. Если ты гражданин, пусть даже недоброжелатель, трус или слабый характером человек, как можешь ты поднять руку против своих? Ведь это же все — Родина. Вместе с родительской лаской она ведет тебя по школьным классам в большую жизнь, которая все шире и шире раскрывается перед тобой, и ты должен поклониться ей и служить и бороться за нее до последней капли крови…　

Однако мы не хотели растрачивать силы и средства на мелкую возню с полицейскими, полагая, что более ощутимые удары по врагу приведут их, временно заблуждающихся, к нам так же, как действия Сергея привели в партизаны юховичских полицейских.　

18 июля на совещании командиров отрядов Россонской группы подвели итоги боев с эрзацбатальоном. Родион Охотин, развесив меж сосен несколько чертежей и схем с красными и синими стрелами, заканчивал объяснение обстановки, действий партизан. Все удивлялись: успел же начертить