На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

Его вытащили за волосы. Выкачали воду из легких, занесли в баню. Филимон Павкин долго кряхтел под громкий хохот и шум остальных.　

Стоял погожий теплый летний вечер. Мы долго засиделись, отдыхая после бани, обсуждая, как всегда в свободную минуту, предстоящие дела. Было решено в ближайшие же дни обсудить возможность проведения крупной операции. Ведь уже сам народ говорил об этом, нацеливая нас на Россоны.　

2

Сразу же, как только мы прибыли к месту назначения, Петр Мандрыкин доложил:　

— Разведка моста произведена, товарищ комбриг, подступы хорошие, охрана тоже что надо, но взорвать можно.　

— Добре, потом расскажешь подробно, дай отдохнуть с дороги, — ответил Петраков.　

Но отдыхать не пришлось. Тут же была отправлена группа партизан вновь созданного отряда имени Кирова на взрыв водокачки в Борковичах. Еще две группы отправились на минирование железной дороги.　

А вечером Петр Мандрыкин долго рассказывал о проделанной работе, о том, как можно подойти и взорвать мост. Мы слушали его с большим интересом. Рвать мост через реку Дрисса решили объединенными силами местных отрядов с применением партизанской артиллерии.　

Затем Мандрыкин показал нам две сорокапятимиллиметровые пушки, которые были уже полностью собраны. Оружейники обещали достать еще четыре пушки. Мы обрадовались: сбывалась наша мечта.　

В тот день я записал в своем дневнике:　

«25 июля. Сегодня мой день рождения — исполнилось 24 года. Вчера прибыли в штаб группы отрядов Дриссенского района. Общее впечатление хорошее. Группа растет. На базе одного отряда за несколько дней создано четыре. Люди валят десятками, и с оружием. И это очень примечательно!»　

Я познакомился с командирами орудий. Семен Шабаловский… Василий Геневский… Ребята веселые, разговорчивые.　

— Ждем приказа, товарищ комиссар, — просил Семен Шабаловский, вытирая замасленные руки.　

Я с гордостью и уважением смотрел на этого простого человека, который немало приложил сил и энергии для создания первой партизанской противотанковой батареи.　

Эти две пушечки положили фактически начало всей нашей партизанской артиллерии. В дальнейшем при помощи населения партизаны-энтузиасты этого дела собирали отдельные части орудий, использовали даже части разных систем. Все это собиралось в лесах, на свалках, у дорог, там, где недавно гремели бои. Потом долго чистили, например, ржавый ствол, люльку, в которой помещается шток компрессора и накатника. С помощью насосов придавали тормозным и накатным устройствам положенное атмосферное давление. Вместо нормальной жидкости применяли автол, перемешанный с керосином. У многих орудий не было поворотных и подъемных механизмов. Решили взять червячные винты, конусные и цилиндрические шестеренки и остовы с тракторных плугов и молотилок. Кое-как приспособили, и все вертелось как по маслу. Станины мелких систем из дюралюминия население успело переплавить на миски, ложки, вилки и т. п., а нам пришлось делать станины из газовых труб. Колеса были самодельные. И вот казалось, орудие уже совсем готовое, но не было самого основного — замка и прицельного приспособления. Находили клин, остов замка, но без остальных частей. Придумали делать фасонные части к замку в простой деревенской кузнице. Когда не удавалось сделать стреляющий механизм, его заменял гвоздь. От удара обухом по гвоздю получался выстрел. Почти как при Петре I. Вместо прицелов приспосабливали оптические приборы снайперских винтовок, а в большинстве случаев наводили оружие через канал ствола. Трудно было найти снаряды нужного калибра. Еще хуже было с зарядами. Население использовало гильзы на различные хозяйственные цели, а порох высыпало. Но и его доставали. Ощущался также недостаток капсюльных втулок, так как после единичного использования они уже не годились. Приспособили охотничьи ружейные патроны.　

За короткий срок в 1942 году в нашей бригаде было сформировано несколько артиллерийских батарей, в которые входили разные системы — от сорокопяток до 152-миллиметровых орудий.　

3

На следующий день командир бригады Петраков уехал знакомиться с партизанскими отрядами имени Щорса и Фрунзе. Меня же тянуло к сергеевцам. После небольшого знакомства с этим отрядом я уже чувствовал какую-то комиссарскую ответственность за его дальнейшую судьбу. Улучив подходящее время, я по лесной дорожке направился в лагерь сергеевцев. Он раскинулся в живописном месте на высоком холме среди огромных красавиц-елей. На посту стоит девушка.　

— Как вас зовут? — начинаю знакомиться.　

— Ира Комарова.　

— Давно в отряде?　

— С самого начала.　

«Вот это да, — думаю, — теперь будет с кем побеседовать».　

Ира Комарова

А в лагере слышится суетня, перебранка. Люди занимаются чем угодно. Большинство обедает, каждый извлекает из своей сумки или мешочка хлеб с салом и жует, с любопытством поглядывая на меня. Вдруг рядом раздался выстрел.　

— Что такое? — спрашиваю.　

— Случайный выстрел.　

— Часто у вас так бывает?　

— Частенько. Не умеют обращаться с оружием.　

— Командир есть?　

— Нету.　

— А где он?　

— А кто его знает…　

— А комиссар?　

— Нету тоже.　

— Где же он?　

Все молчат, пожимают плечами, мол, не знаем.　

— Кто за командира остался?　

— Никто.　

— Командиры взводов есть?　

Их тоже не было. Нашелся только один человек из командного состава: начальник санслужбы. Я попросил его собрать людей, а сам уселся на пенек.　

Партизаны, закончив трапезу, утирая губы рукавом, подходили, присаживались рядом на траву. Когда собралось довольно много народу, все притихли, ожидая, когда я начну разговор. Но я тоже молчал. И вот вижу: лица начинают вытягиваться, чувствую даже испуганные взгляды. Кто-то смущенно кашлянул. Я рассмеялся. Сразу же захохотали все. Теперь исчезла натянутость, отчужденность.　

— Неладно как-то получается все у вас, товарищи, — начал я доброжелательно и официально. — У военных людей принято рапортовать старшему начальнику о том, что делает данное подразделение, с какой целью оно собралось.　

— Так никого ведь нет.　

— Есть начальник санслужбы, есть командиры отделений…　

— Оно-то так…　

— А все же где ваши командиры?　

— Кто их знает. Может, в лесу, может, в штабе группы, а может, в деревню ушли.　

— Отпускал их кто-нибудь?　

— Может, командир отпускал, а может, и нет.　

— А вы тоже уходите без разрешения?　

— Всяко бывает.　

— Кухня у вас отрядная есть или она у каждого на плечах собственная висит?　

Долго я разговаривал с сергеевцами о положении на фронте, о жизни в Красной Армии, о задачах партизан. Я старался вселить в их сердца бодрость, уверенность в себе, внушить необходимость твердой дисциплины.　

Посыпались многочисленные вопросы.　

А потом я сказал:　

— О порядках в отряде мы будем крупно разговаривать с командованием отряда, а вам нужно усвоить, что с такой распущенностью пора кончать. На войне дисциплина должна быть военная. Ваш отряд первым поднялся здесь на борьбу с врагом. Он должен быть первым в бою, в дисциплине, показывая пример всем. Ну, а теперь мне хочется, чтобы вы рассказали о первых своих шагах, о