На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

Сначала вызвалась рассказывать Ира Комарова, та самая девушка, которая стояла на посту.　

— Впервые я встретилась с Сергеем Моисеенко на одной из вечеринок, — начала Ира. — Манерой держать себя среди людей, своей простотой, непринужденностью, веселым нравом он сразу обратил на себя внимание всех. Сергей много танцевал, возился с детьми.

До войны ему пришлось пожить во многих местах. Работал в колхозе, потом на одном заводе в Ленинграде, потом снова дома — трактористом МТС. Служил в армии, был отличником боевой и политической подготовки, командовал ротой в боях под Кишиневом. Придя домой, сразу же начал организацию отряда. Своими простыми, доходящими до каждого словами Сергей Моисеенко быстро завоевал доверие каждого. Мы рассказывали ему, что тоже думаем об организации отряда, но не знаем, как это сделать. Сергей направил нашу работу по определенному пути. «Вы, — говорил он, — должны разъяснять людям всю сущность немецких порядков, подбирать надежных людей, но пока что им ничего не говорить».　

Закипела работа. Часто встречаясь с Сергеем, мы делились результатами своей деятельности. Сам он бывал во всех окрестных деревнях, знакомясь с людьми по нашим рекомендациям. И вот однажды ко мне приходит моя подруга Надя и говорит: «Сегодня вечером будет собрание в бане, недалеко от нашей деревни. Приходи сама и приведи с собой того, на кого ты надеешься».　

Темной морозной ночью мы с еще одной подружкой, Леной, крепко держась за руки, быстро шагали через поле к бане. Возле нее что-то темнело. Оказывается, это Надя стояла на посту. «Быстрее, — говорит она, — собрание уже началось». Мы вошли и чуть не упали, наткнувшись на груду камней полуразвалившейся печки. Темная низенькая баня с белыми от инея стенами освещалась «волчком» — небольшой коптилкой без стекла. С трудом можно было различить лица собравшихся. Расположились кто где мог.　

Сергей сидел близ «волчка» на скамеечке, опершись руками о колени. Кудрявый чуб русых волос выбился из-под кепки, спадая на высокий лоб. Его серые, глубокие глаза оживленно горели каким-то внутренним теплым огнем. Лицо радостно сияло.　

«Так вот, — очевидно, продолжал Сергей свою речь, — нас здесь девять человек. Все мы собрались мстить немцам, готовые лишиться всего личного ради общего дела. Сегодня в последний раз каждый из нас должен окончательно и серьезно подумать о том, за какое дело он берется. Загляните в свои души. Может, там вы найдете раскаяние или трусость перед взятыми на себя задачами. Тогда заявите сейчас и больше не участвуйте в нашей работе. Завтра уже будет поздно». У Сергея сошла с лица улыбка. Губы плотно сжались, брови сдвинулись.　

Все молчали. Сергей испытующе обвел нас всех своим проницательным взглядом, но все открыто посмотрели ему прямо в глаза. Сердце у каждого горело готовностью не останавливаться ни перед какими трудностями. Сергей заговорил снова.　

«С сегодняшнего дня, — сказал он, — мы должны взяться за непосредственное приготовление к открытой борьбе с фашистами. Мы уже боевая единица. Командиром буду я. Ну а теперь — за работу. Добывайте, изучайте оружие. Работайте с молодежью, не допуская угона ее в Германию. Надо расширить нашу организацию за счет надежных людей. Ждите моего сигнала к открытой борьбе».　

Вскоре наша организация насчитывала уже тридцать человек. Мы изучали наган, винтовку, гранату, собирали оружие, часто бывали на вечеринках молодежи. Там мы заводили политические споры, пели советские песни. Сергей, участвуя в вечеринках, всегда поднимал настроение. В русских простых сапогах, в сером костюме, плотный, в папахе, сдвинутой на затылок, он много танцевал. Мы уже тогда называли его Чапаем. Часто он приносил сводки Совинформбюро, а мы распространяли их среди населения. Когда послушать по радио Москву не удавалось, он выдумывал сводку сам. Мы об этом узнали позже.　

26 января 1942 года Сергей с четырьмя товарищами вынужден был уйти в лес — гитлеровцы поголовно угоняли молодежь в Германию. Трудно им было жить на первых порах. Долощанская волость была оплотом полиции. Но патриоты помогли Сергею Моисеенко и его товарищам продовольствием, одеждой. Прежде чем начать войну с фашистами, партизаны объявили войну их ставленникам. Устраивали засады на вражеские машины. Партизанские разведчики часто ходили в немецкой форме. Однажды они под конвоем «привели» Сергея к хате одного полицая. Навстречу вышла жена хозяина. «Тетенька, знаешь, кто это?» — спросили. «Знаю, сынки, — отвечает она, — это партизан Сергей. Хорошо, что вы его поймали». Потом, увидев, в чем дело, заплакала, стала просить пощады. Ей простили. Но после этого фашистские прислужники побаивались встречаться с партизанами.　

К весне, когда немного потеплело, группа Сергея развернула активную деятельность. Ни один день не проходил даром. Только и слышно: там убили полицейского, там старосту, там разгромили волость, склад. В трудных походах, бессонных ночах Сергей не унывал, как и всегда, заражая всех своим хорошим настроением. Помню одну ночь. Ночлег в лесу. На костре жарилось сало, весело шипя на сковородке. Все проголодались и с нетерпением ждали ужина. Сало поджарилось. Сергей поделил хлеб на одинаковые кусочки, положил на хлеб сало и с шутками-прибаутками начал раздавать бойцам. Вы знаете, какие были морозы этой зимой. В шалашах, как хорошо ни сделай их, как ни топи, все равно холодно. Ночи кажутся длинными-предлинными. А какой там сон! От земли тянет холодом, со стороны — тоже, только один бок согревается костром. Постоянно переворачиваешься, стараясь согреть тело. А если зазеваешься, уснешь крепко, смотришь — горит одежда, подсмалены волосы. И смех и горе. А тогда еще полицаи рыскали, не давали надолго обосноваться в одном месте. Но мы не унывали. Правда, мало пришлось Сергею повоевать в партизанах…　

Ира Комарова что-то хотела продолжать дальше, но спазмы сдавили горло. Девушка сделала несколько глотательных движений, пытаясь выговорить наболевшее, но тут уткнула лицо в ладони, заплакала.　

— Ну ладно, Ира, все не переплачешь, — кто-то тихо и сочувственно утешил девушку.　

— У нас одно утешение: будем мстить за Сергея, пока ноги по земле ходят.　

Рассказ Иры Комаровой растрогал каждого. Никто и не пытался уйти, все внимательно слушали восемнадцатилетнего «ветерана». Ведь основная масса партизан пришла в отряд позднее.　

— Расскажите, что было дальше, — попросил я фельдшера.　

— В начале 1942 года, — начал фельдшер Иван Кудим, — по лагерям военнопленных в Витебске, Невеле и в других гитлеровцы стали отбирать украинцев. Среди этих «украинцев» оказалось много русских, белорусов и лиц других национальностей. Короче говоря, отбирались физически здоровые люди. Попал и я. Всех нас в количестве 120 человек отправили в Полоцк. В Полоцке нас кормить стали лучше, на работу не гоняли, а через две недели стали обучать военному делу. Здесь