Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер

породила новое поколение исследователей — Сасаки Такахиро, Ёкояма Ясуко, Кагава Масанобу, Ясуё Манами, Иикура Ёсиюки, Киба Такатоси и Хирота Рюхэй, — которые продолжают расширять границы новой ёкайгаку[135].

Для краткости изложения моя историческая справка сосредоточена в основном на людях и текстах, связанных именно с ёкаями, но есть и другие близкие области. Например, японские фильмы ужасов, иногда известные под общим названием J-horror, опираются на многие народные идеи и образы, часто развивая их в современных условиях с использованием современных технологий. Всемирно признанные аниме «Студии Гибли» пропитаны историями о ёкаях и традиционными образами и идеями. Фильм Такахаты Исао «Хэйсэй тануки гассэн: Помпоко» («Помпоко», 1994) основан непосредственно на легендах о тануки и содержит анимационные версии знаменитых рисунков хякки ягё. Фильмы Миядзаки Хаяо, от «Тонари-но Тоторо» («Мой сосед Тоторо», 1988) до «Мононокэ химэ» («Принцесса Мононокэ», 1997) и «Сэн то Тихиро но камикакуси» («Унесенные призраками», 2001), вдохновлены миром ёкаев. Не говоря о покемонах, Yu-Gi-Oh! и Yo-kai Watch — все они так или иначе связаны с фольклором о ёкаях.

Известные лица в области изучения ёкаев. По часовой стрелке сверху вниз: Лафкадио Хёрн, Иноуэ Энрё, Эма Цутому, Янагита Кунио, Мидзуки Сигэру, Комацу Кадзухико и Кёгоку Нацухико. Оригинальная иллюстрация Синономэ Кидзина.

Original illustration by Shinonome Kijin

Если всё это элементы так называемого бума, то он продолжается уже так долго, что называть его бумом становится неуместно. Скорее ёкаи, в самых разных формах и во всевозможных жанрах медиа, стали неотъемлемой чертой современной японской культурной жизни и, учитывая их доказанную способность адаптироваться к новым формам, останутся таковыми на долгие годы.

Глава 3. Ёкаи: практика и теория

Проследив, как описывали, иллюстрировали и анализировали ёкаев в разные периоды истории Японии, мы видим, что они являются постоянной (хотя и вечно изменчивой) чертой культурного ландшафта. И если Япония сегодня и переживает «бум ёкаев», то только потому, что в последние годы Мидзуки, Комацу, Кэгоку, Мидорикава, Сиибаси и многие другие привлекли к ним внимание большого числа людей. Другими словами, бум связан с осведомленностью. Заметив, что ёкаи уже давно стали частью их жизни — будь то в легендах, литературе, искусстве или играх, — люди чувствуют более сильную связь с ними, и их значение вызывает больший интерес. Там, где местные легенды о ёкаях почти забылись, прилагаются усилия по их возрождению. Ученые разыскивают тексты и изображения, связанные с ёкаями, и разрабатывают новые аналитические подходы. И конечно же, издатели, режиссёры, производители игрушек и другие предприятия хорошо понимают, какую прибыль может принести все, что связано с ёкаями.

Таким образом, в некотором смысле ёкаев можно рассматривать как часть современной коммерческой и фольклорной практики. Используя слово «практика», я имею в виду, что ёкаи не только встречаются на старых изображениях, в исторических текстах, народных сказках и легендах прошлого или даже в манге, аниме и современных фильмах, но и имеют личное, неформальное значение для повседневной жизни — по крайней мере, для некоторых людей. Ёкаи на практике — не просто предметы, существа или явления, а широкая и захватывающая тема, объединяющая людей вокруг себя.

Идея практики имеет долгую историю в антропологической и социологической теории, но я подчеркну, что практика ёкаев предполагает, что люди не просто принимают ёкаев в том виде, в каком они передаются из поколения в поколение, а активно взаимодействуют с ними, изменяют их и присваивают. Исследуя эту практику, мы изучаем, как люди проявляют субъектность и креативность в рамках существующих правил и структур. Мы вблизи видим фольклорное творчество, упомянутое ранее, — взаимодействие между консервативными традициями и инновационными изменениями, между голосами общества и личности. Это особенно заметно при наблюдении «народной группы», глубоко погруженной в практику ёкаев: мы видим, как общие интересы создают значимые связи между людьми и как ёкаи могут быть в некотором смысле осязаемой частью жизни.

В то же время ёкаи всегда поднимают абстрактные вопросы. На последних страницах этой главы я продолжаю развивать некоторые упоминаемые в книге идеи и описываю, как ёкаи содержательно отражают и обогащают наши когнитивные и социальные структуры. Конечно, не существует единой теории ёкаев, но абстрактные размышления о них могут вдохновить теоретиков и философов на анализ того, как мы воспринимаем мир и придаем ему смысл. Абстрактное и конкретное, как и теория с практикой, никогда не бывают далеки друг от друга.

Сеть культуры ёкаев

Многие годы назад фольклорист Алан Дандес утверждал, что народной группой может быть любая группа с общим интересом или каким-либо другим связующим фактором, таким как ассоциация с идеей, местом или даже языком[136]. В современной Японии слово «ёкай», наряду с различными его коннотациями, служит именно таким связующим фактором, объединяя самых разных людей. Члены этого обширного сообщества могут даже не знать друг друга и ни разу не пересечься, но тем не менее их объединяет общий интерес к ёкаям. В эту народную группу, несомненно, вошли бы все те, кто упомянут в предыдущих главах: ученые, писатели и художники, а также все те, кто читает и смотрит их работы.

Однако такая группа была бы настолько обширной, что объединение потеряло бы смысл или в лучшем случае было бы чересчур объемно для изучения того, как люди взаимодействуют с идеями и друг с другом. Более продуктивно думать о людях (и идеях) как о чем-то вроде сети. Я называю это сетью культуры ёкаев, или СКЁ. У СКЁ нет центра: это своего рода ризома — понятие, первоначально использовавшееся в ботанике, но взятое философами Жилем Делёзом и Феликсом Гваттари для обозначения взаимосвязанных и неиерархических систем. Структура отношений в такой системе не древовидная, со стволом и ветвями, а, скорее, напоминает паутину, спутанные корни или лозу. Как объясняют Делёз и Гваттари, «любая точка ризомы может и должна быть связана с любой другой»[137].

Однако в СКЁ мы находим несколько особенно динамичных точек пересечения — назовем их узлами, или центрами, — вокруг которых, как правило, группируются определенные люди и виды деятельности. Мы можем рассматривать каждый из этих узлов как сообщество практики ёкаев несколько различной направленности, из которого исходит влияние и идеи. Их как минимум четыре: локальное, академическое, коммерческое и народное. Все эти центры одинаково важны — они связаны и симбиотичны. Кратко рассмотрев их, мы сможем понять, что значат ёкаи для разных людей в разных местах и положениях; мы также увидим, как они влияют друг на друга и как индивид вписывается в различные части общей сети.

Локальное: наследие и связь

«Локальное» здесь