Полковник Романов - Игорь Сергеевич Градов

обернулся и увидел, что лейтенантик, похоже, оказался совсем не так прост и наивен, как они думали. Японец проявил давнюю военную хитрость — только притворился оглушенным, а на самом деле сознания не потерял. И теперь собирался нанести коварный удар по казакам: открыл глаза, чуть приподнялся на локте и уже наводит на них свой «маузер»,

Евдокименко, спасая друзей, среагировал молниеносно — прыгнул на японца сверху, ударил кулаком в висок, прижал всем телом к каменному полу. Однако тот успел сделать два выстрела и тяжело ранил его в грудь. Более того: уже теряя сознание от точного и сильного удара, лейтенантик все еще пытался скинуть с себя тяжелое тело Евдокименко, чтобы открыть прицельную стрельбу по прорвавшемуся противнику…

К счастью, не успел: подоспевшие казаки ударами кинжалов быстро прикончили его. Но нельзя было не отметить, что молодой лейтенант проявил завидную сообразительность, хладнокровие и немалую отвагу: мгновенно понял, что русские ворвались в крепость, и решил пожертвовать собой, чтобы поднять тревогу и предупредить товарищей. Очень мужественный и храбрый поступок! И весьма достойная смерть для японского офицера — любого самурай ему бы позавидовал…

Евдокименко был, слава богу, жив и в сознании, но идти дальше, понятное дело, уже не мог. Чуть приподнялся на руках, прислонился спиной к стенке и прохрипел сквозь стиснутые зубы: «Не возитесь со мной, ребята, идите дальше! Сейчас все проснутся!» Один из казаков остался, чтобы перевязать отважного есаула, остановить кровь, а остальные побежали по коридору к офицерским комнатам. Вскоре оттуда послышались выстрелы — японцы действительно уже проснулись и начали оказывать яростное сопротивление, открыли пальбу из «маузеров». Однако бой продолжался очень недолго — казаки быстро ликвидировать пятерых офицеров, а одного, майора, коменданта крепости, даже взяли живым и относительно невредимым. Ценный пленник, пригодится!

Майор выскочил в коридор с самурайским мечом в руках и с отчаянным криком сразу же бросился в бой, но тут же был сбит с ног и повален на пол двумя крепкими казаками — нечего тут сабелькой размахивать, мы тоже драться умеем! А затем слегка побит и крепко связан — чтобы лежал и не дергался. Японец страшно вращал глазами и злобно ругался — очевидно, проклинал наших казаков последними словами. Но ничем, к счастью, навредить уже не мог. Таким образом, офицерская часть крепости была захвачена и уже полностью зачищена.

Казаки вытащили связанного майора в коридор, кинули возле мертвого лейтенанта — полежи пока тут, а заодно подумай, стоит ли оказывать нам сопротивление — наглядный пример, что называется, у тебя перед глазами. Была надежда, что после столь явной и эффективной демонстрации силы японец окажется разговорчивей и согласится отвечать на наши вопросы.

Евдокименко дышал тяжело, со свистом, но был по-прежнему в сознании и выходить из боя не хотел. Он взял в руки трофейный «маузер» и показал — я этого майора сам покараулю, а вы, ребята, бегите скорее к нашей второй группе, им наверняка потребуется помощь.

Действительно, со стороны солдатских казарм раздавались частые выстрелы и даже прогремели три взрыва — казаки прокладывали себе путь вперед ручными гранатами. Действовать тихо уже смысла не имело — весь гарнизон подняли по тревоге (громкая сирена противно ревела и била по ушам). К счастью, бо́льшая часть защитников крепости была заблокирована наверху, на пятом уровне: солдаты отчаянно отбивались, густо били из винтовок, но, оставшись без начальства, сами вперед не лезли, в контратаку не переходили. Сказалась многолетняя, прочно вбитая в голову привычка беспрекословно слушаться офицеров и слепо, не раздумывая, выполнять их приказы. А раз нет четких и ясных распоряжений, то и делать ничего не нужно…

Глава 26

Глава двадцать шестая

Младшие командиры, сержанты и старшины, имевшие кое-какой военный опыт, в рукопашный бой тоже не стремились — они уже встречались с казаками и знали, как те умеют драться, а потому выбрали более безопасную для себя тактику обороны — засели в казарме и отстреливались из винтовок. Несмотря на весьма значительное численное преимущество (не менее чем десять к одному), японцы никаких активных действий не предпринимали, а просто ждали, что будет дальше (вернее, что им прикажут). Казаков эта ситуация вполне устраивала — они, по сути, выполнили свою главную задачу, прикрыли тыл поручика Елизарова. Теперь всё зависело от его группы — сумеет ли она пробиться на нижние уровни к орудиям и взорвать их.

В это время танковый батальон Романова начал свою атаку на крепость — в селении услышали, что внутри идет бой, раздаются выстрелы и взрывы, и пошли вперед. Но не всем батальоном сразу, а лишь одной ротой (девять «Добрынь»). Надо подождать, пока не будут уничтожены японские пушки, тогда и двинем вперед все свои силы.

Одновременно расчеты капитана Ковальчука стали обстреливать укрепление из «трехдюймовок» — поставили на безопасном расстоянии (чтобы самим не попасть под огонь японских гаубиц) и закидывали дружно 76,2-мм фугасами. Разрушить или хотя бы продырявить толстые бетонные стены они, к сожалению, не могли (для этого требовалось долго и упорно бить в одно место, а на это не было ни времени, ни достаточного количества снарядов), но зато обстрел прекрасно отвлекал внимание защитников крепости от наших диверсионных групп, заставляя сосредоточиться прежде всего на внешней угрозе. А еще создавал плотную дымовую завесу — гарь от многочисленных разрывов и высоко поднятая серо-желтая пыль закрывали японцам обзор, не позволяли прицелиться и точно ударить по броневым машинам.

«Добрыни», как и было условлено, наступали широкой дугой и на приличном расстоянии друг от друга (чтобы больше было места для маневра), неожиданно меняли направление движения, делали резкие повороты, шли зигзагами — в общем, старались максимально усложнить работу японских артиллеристов. Те стали плотно стрелять из гаубиц — короткоствольные, словно обрезанные, 75-мм орудия гулко, отрывисто гавкали, плевались тяжелыми снарядами в нашу сторону, но из-за серо-сизого дыма и желтой пыли попасть в «Добрыни» (которые к тому же быстро перемещались) никак не могли.

На поле часто вставали черно-красные фонтаны взрывов, сухая земля и мелкая серая пыль буквально висели в воздухе, поэтому, несмотря на все старания и немалое усердие, поразить хотя бы один наш танк у японцев не выходило. На самом нижнем уровне бетонного монстра слажено, дружно затявкали пулеметы, но они также никакого вреда «Добрыням» нанести не могли — пули лишь дробно, противно щелкали по отличной путиловской стали и рикошетили в сторону. Крепкая, надежная русская броня прекрасно держала удары.

Танковые маневры и взаимные обстрелы продолжались минут двадцать — двадцать пять,