Полковник Романов - Игорь Сергеевич Градов

и может сопротивляться. Это очень хорошо… Не тратьте на меня время, не уговаривайте. И пугать меня тоже не надо — я самурай и всегда готов к смерти, Если хотите, можете сами меня застрелить. А больше я вам ничего не скажу.

И равнодушно закрыл глаза. Да, это оказался как раз тот случай, которого Павел больше всего боялся — упертый, убежденный фанатик. Уговаривать такого совершенно бессмысленно, только время зря потеряешь. А оно сейчас для нас дороже всего… Павел огляделся и обратил внимание на стальную дверь, закрывающую вход в офицерский отсек (как раз возле нее раньше стоял часовой).

Прикинул что-то в уме, подошел и внимательно осмотрел — толстый лист, вроде бы из хорошего металла. Конечно, не бронированный, как внизу, но удар пули должен, по идее, выдержать. И Елизаров принял решение. Кивком показал казакам на дверь: «Давайте, ребята, помогите ее снять, есть у меня одна идея!» Те переглянулись, вытащили кинжалы и, используя их в качестве рычагов, с помощью собственной физической силы и кое-каких привычных русских выражений сорвали стальной лист с петель. Павел приподнял его, оценил вес — примерно два пуда. Немного тяжеловато, конечно, но ничего, удержать он сможет.

— Спасибо, ребята, — искренне поблагодарил казаков поручик, — теперь несите эту дверь к нам на второй уровень.

Ладно, раз уж взялись помогать, нужно делать это до конца: казаки подхватили стальное полотно с двух сторон, потащили. Внизу ситуация была всё та же самая: японцы стреляли, наши прятались. Павел снова приподнял дверь, приложил к себе спереди, закрывая верхнюю часть тела и голову — вроде бы ничего, нормально выходит. Защита, конечно, будет так себе, но времени для того, чтобы придумать и соорудить что-то более надежное и серьезное, уже не осталось.

Он должен преодолеть несколько саженей от угла коридора до амбразуры и закрыть ее этим щитом, не давая японцам вести огонь. А затем удерживать его до тех пор, пока наши не подтащат вещмешки с толом… Уцелеть в этой ситуации шансов у него почти не имеется, и Павел это прекрасно понимал, но послать кого-то другого с таким заданием он не мог — это его долг, долг командира.

Иного же способа, чтобы прорваться на батарею, не придумывалось. А если им не удастся захватить гаубицы, то они продолжат стрелять и не дадут нашим бронемашинам взобраться на перевал, и тогда наступление всего батальона (как следствие, всей Первой механизированной бригады) окажется под угрозой, а то и вовсе будет сорвано.

Павел отдал несколько последних приказов, перекрестился, подхватил тяжелый стальной лист и, прячась за ним, кинулся вперед. Пулемет злобно затявкал, пули ударили по импровизированному щиту, выбивая его из рук, но Павел намертво вцепился в свою защиту. И со всех ног несся к цели, моля Бога, чтобы дал возможность добежать…

Успел, добежал: упал на колени перед амбразурой, закрыл ее стальным полотном и еще навалился сверху всем своим телом, прижал лист, как можно сильнее. Пулемет сделал еще несколько выстрелов и замолчал. К Елизарову бросились разведчики и казаки, и каждый тащил в руках по два тяжелых мешка со взрывчаткой. Уложили, как положено, и Павел прошептал бледными губами (был уже смертельно ранен — несколько пуль пробили не слишком-то прочную, как оказалось, сталь и вошли ему в грудь): «Уходите, ребята…»

Запалили бикфордов шнур, шустрый огонек побежал по извилистой черной змейке. Разведчики и казаки отбежали назад, скрылись за двумя поворотами коридора — сейчас нехило рванет. Павел закрыл глаза и прочитал короткую молитву… Мощный взрыв снес напрочь бронированную дверь, попутно убив японских солдат за ней.

И он же подарил отважному поручику бессмертие — воины, отдавшие свою жизнь за родину навсегда остаются в народной памяти. Казаки бросились вперед и, пока оглушенные, растерянные японцы приходили в себя, всех их вырезали. В плен никого не брали — это вам за поручика! Одним из первых погиб капитан, командовавший личным составом батареи: он до конца стоял на своем боевом посту у гаубицы и даже успел выхватить самурайский меч, однако тут же был поднят на русские кинжалы… А затем казаки и разведчики устремились ниже, на первый уровень — снова короткий рукопашный бой, и бесславно пали последние защитники крепости. Японские пушки и пулеметы замолчали навсегда…

Сражение было закончено, вражеская крепость пала — полностью оказалась в наших руках. Взрывать гаубицы, как планировали вначале, не стали (трофеи!), дали сигнал нашим танкистам другим способом: несколько человек вылезли наружу через широкие артиллерийские амбразуры и стали активно размахивать белыми рубахами, снятыми с японцев — показывали, что крепость капитулировала и можно беспрепятственно двигаться дальше. Задача, поставленная перед диверсионными группами есаула Евдокименко и поручика Елизарова, была выполнена. Теперь наши танки могли без потерь преодолеть перевал, а затем — и весь Большой Хинган. И выйти, наконец, на широкие, зеленые равнины, чтобы стремительным броском занять всю Центральную Маньчжурию.

Глава 28

Глава двадцать восьмая

Заблокированные наверху нижние чины еще немного постреляли, но когда поняли, что все офицеры убиты и командовать ими, по сути, некому, дружно решили сдаться. Выслали сержанта-парламентера, и тот быстро договорился с подъесаулом Коленчуком (Макар оказался старшим по званию) о капитуляции, а затем очень организовано и дисциплинированно сдали личное оружие и пошли обратно в свои казармы. Их заперли во внутренних помещениях и поставили у дверей двух караульных — сторожить на всякий случай. Обещали чуть позже покормить и помочь раненым.

Солдаты были вполне довольны своим новым положением и даже почувствовали некоторое облегчение: опасность быть убитыми жестокими, дикими, ужасными «косакку» (чем их всегда пугали) миновала, можно думать о будущем, мечтать о том, что скоро удастся вернуться домой, к своим родным и близким… Фанатиков-самураев среди них уже не было, никто даже не думал о сеппуку. К чему, когда впереди — вся жизнь? Надо любить, растить детей и заниматься своими делами… А умереть мы все успеем!

Как только Дима заметил сигнал, подаваемый из крепости, тут же приказал всему батальону двигаться вперед. И сам — в головном танке. Подошли к крепости, высадили, как и хотели, десант, который помог окончательно занять укрепление и взять под контроль все огневые точки. Романов с несколькими офицерами поднялся на пятый уровень., и ему доложили о тяжелом ранении есаула Евдокименко и о подвиге поручика Елизарова. Дима огорченно вздохнул: жаль Павла, отличный был разведчик и храбрый командир. И пообещал себе, что, когда станет императором Маньчжурии, обязательно прикажет соорудить на этом месте памятник Павлу