Полковник Романов - Игорь Сергеевич Градов

но никакого результата не давали, ни у одной из сторон не получалось достичь существенного успеха. Русские танки опасались близко подойти к крепости — пушки не взорваны, значит, пока еще опасно, можно угодить под гаубичный снаряд, а у японцев не получалось остановить механизированную броневую атаку и нанести хоть какой-то урон юрким, быстрым машинам. Вышла своего рода боевая ничья.

«Где же наши разведчики и казаки, почему медлят, когда же, наконец, взорвут эти проклятые гаубицы?» — раздраженно думал Дима Романов. Он прекрасно осознавал, что бесконечно продолжаться эти «танковые бальные танцы» никак не могут: во-первых, у машин мало горючего, а нужно поберечь его для дальнейшего наступления, во-вторых, технике тоже требуется отдых — иначе моторы перегреются, и «Добрыни» вообще замрут на месте. И мгновенно превратятся в отличные мишени для вражеской артиллерии.

Японцы, в свою очередь, тоже испытывали немалые трудности: артиллеристы, несмотря на всё старание, никак не могли попасть в стремительные машины, все снаряды ложились мимо. А вскоре из-за проклятого дыма и пыльной взвеси в воздухе ничего вообще не стало видно. Да еще стволы гаубиц перегрелись, требовалось их срочно остудить. Значит, нужно хотя бы на время прекращать огонь…

Появилась и еще одна существенная проблема: кислый, едкий пороховой дым, заполнивший артиллерийский отсек, неприятно щипал глаза (они от этого непрерывно слезились), а горячий, горький воздух разрывал легкие, дышать людям с каждой минутой становилось все труднее… Вентиляция с отработанными газами не справлялась — не была рассчитана на столь интенсивный огонь, Артиллерийская прислуга двигалась почти на ощупь — люди полуослепли от едкого дыма и постоянно льющегося со лба соленого пота…

Дима оборудовал свой командный НП на крыше самого высокого глинобитного дома в селении и напряжено всматривался в то, что делалось на поле, что происходило всего в полутора верстах от него. Наблюдал в бинокль за танковыми маневрами и все время повторял про себя: «Ну, где же вы, Евдокименко с Елизаровым, когда же, наконец, откроете для нас дорогу?»

В это время подчиненные поручика Павла Елизарова тщетно пытались пробиться на второй уровень, в главный артиллерийский отсек крепости. Третий и четвертый этаж укрепления они захватили относительно легко — успели спуститься до того, как наверху раздались пистолетные и винтовочные выстрелы. Без проблем разоружили полусонных часовых у входа и ворвались внутрь. В каждом отсеке обнаружили по три 37-мм противотанковых орудия, нацеленных на дорогу: чтобы бить по вражеской технике, если она здесь пойдет, стрелять точно в бок, в самые слабо защищенные места. Быстро захватили орудия, без лишней суеты заминировали их, однако взрывать пока не спешили — может, еще удастся сохранить их в качестве трофеев? Вот захватим крепость, и тогда все японские пушки — наши! Будет что показать товарищам и чем похвастаться перед начальством!

Однако с батареей гаубиц вышла досадная промашка: оказалось, что часть артиллеристов спала тут же, на этом же уровне, в отдельной казарме. Услышали шум, вскочили по тревоге и успели заблокировать изнутри тяжелую бронированную дверь, преграждающую доступ к батарее. Ими, судя по всему, командовал весьма деятельный и решительный офицер — быстро сумел организовать грамотную и надежную оборону. Японцы притащили снизу пулемет (Тип 96), установили его в специальной дверной амбразуре и начали обстреливать коридор, не давая разведчикам и казакам приблизиться и заложить толовые шашки.

Поливали свинцом почти непрерывно, реагировали на любое движение. Патронов, видимо, было предостаточно, и их не жалели. А когда от стрельбы раскалился ствол, пулемет отодвинули остывать и заменили его на следующий Тип 96, тоже с нижнего яруса (там было более десятка огневых точек). Таким образом, всего двое солдат спокойно держали под обстрелом весь коридор, а остальные в это время выполняли свою главную работу — обстреливали из гаубиц наши атакующие танки. И продолжать сопротивление они могли очень долго — снарядов и патронов, судя по всему, запасли немало.

И как с ними разобраться, как проникнуть в гаубичный отсек и уничтожить орудия, было совершенно непонятно. Засевшие за дверью японцы ни в какие переговоры не вступали и на все попытки убедить, что крепость захвачена и дальнейшее сопротивление бессмысленно, отвечали лишь короткими, точными очередями (трое наших разведчиков уже получили легкие ранения).

Глава 27

Часть третья

В саду сверчок,

Как колокольчик,

Песнь свою завёл.

(Сэругеро)

Глава двадцать седьмая

Поручик Елизаров был вне себя от злости — впервые в жизни не смог выполнить порученное задание, однако ничего придумать пока не мог — к злосчастной двери никак не подобраться. Чуть высунешься из-за угла — по тебе тут же открывают бешеный огонь, пули так и щелкают по бетонным стенам, рикошетят от каменного пола, залетают во все щели… Оборона отсека была организована очень толково, по-умному — нельзя незаметно подкрасться и заложить взрывчатку. А закидывать толстый броневой лист гранатами совершенно бесполезно — не возьмут.

В это время сверху спустился один из казаков Евдокименко: рассказал, что есаул тяжело ранен, но зато почти все японцы заблокированы на пятом уроне и помешать нам уже не смогут. И еще удалось взять в плен коменданта крепости.

Павел сразу же приободрился: может, получиться уговорить его приказать своим подчиненным сложить оружие? Сопротивление ведь бесполезно, крепость мы все равно рано или поздно полностью очистим, но его люди бесславно погибнут… А так и они сами уцелеют, и нам будет меньше хлопот. Других вариантов Павел пока не видел.

Елизаров приказал своим бойцам продолжать осаду отсека (а что еще делать?), прихватил с собой переводчика Доржу и побежал наверх. Важна была каждая минута: он прекрасно слышал, как надрывно ревут на поле наши танки и как бьют по ним японские гаубицы, значит, исход сражения зависит от того, как быстро удастся убедить коменданта проявить логику и согласиться на капитуляцию. Если он разумный человек, не какой-то там фанатик, должен понять и принять наши доводы! Факты всем очевидны, и спорить с ними бесполезно.

Добрались до пятого уровня, встретились с группой Евдокименко. Ею теперь командовал Макар Коленчук — принял руководство после ранения отважного есаула. Подошли к связанному майору — тот уже не ругался, не матерился, а лишь мрачно смотрел на охранявших его казаков. Павел через Доржу стал уговаривать майора отдать приказ о капитуляции гарнизона, но тот лишь зло прошипел сквозь зубы (причем на весьма приличном русском языке):

— Не старайтесь, поручик, я никогда не отдам такой приказ. Как понимаю, вам не удалось прорваться на нижние уровни, значит, моя крепость еще не захвачена