Полковник Романов - Игорь Сергеевич Градов

Конечно, полагалось бы устроить Елизарову торжественные похороны с отданием воинских почестей, но класть в гроб, к сожалению, было практически нечего: мощный взрыв буквально разорвал тело поручика на мелкие клочки и разметал по коридору…

Других потерь, кроме Павла, среди наших не имелось — только несколько раненых. Их (и прежде всего — Евдокименко) доставили в местный лазарет, который возглавлял сержант-фельдшер, а помогали ему в качестве санитаров двое рядовых. Дима через переводчика Доржу доходчиво объяснил японцу, что есаулу нужно оказать самую скорую и самую полную помощь, и что жизнь самого фельдшера и его подчиненных теперь полностью зависит от состояния Евдокименко: если тот умрет, то и им не поздоровится.

И для наглядности приказал прислать в лазарет самого рослого и ужасного на вид (с точки рения японцев, конечно же) казака — пусть стоит у входа и напоминает подданным микадо, что их ждет. Казак прибыл — его вид действительно мог внушить сынам Ямато страх и трепет: огромный, с густой черной бородой, да еще, когда улыбался, обнажал крупные желтые зубы, больше похожие на волчьи клыки… Ну чисто злой лесной разбойник!

Фельдшер (как выяснилось, он пять лет проучился в Токийском университете на медицинском факультете, но получить диплом не успел — призвали в армию) проникся чувством долга и немедленно приступил к операции: Емельяненко раздели, положили на узкий железный стол. Каких-то обезболивающих в лазарете не было (не положено для такого маленького медицинского поста), зато был в достатке чистый медицинский спирт, его и решили использовать: разбавили наполовину водой и влили есаулу в рот почти целую чайную чашку. Фельдшер сначала запротестовал (что вы делаете, это же точно смертельная доза!), но казаки его заверили, что это будет в самый раз. Японец спорить не стал (русским виднее) и приступил к своим обязанностям.

И оказался на удивление умелым хирургом: ловко достал из груди пули (к счастью, они засели неглубоко), промыл и прочистил раны, а затем аккуратно их заштопал. И, низко поклонившись, вежливо сообщил Романову, что он сделал всё, что мог. Теперь всё зависит от самого есаула, от его здоровья — как скоро сможет справиться с последствиями ранения. Прямой опасности для жизни уже нет, но беспокоить его все равно нельзя — пусть лежит и приходит в себя. Дима распорядился перенести Евдокименко в соседнее помещение, предназначенное для тяжелораненых, и оставить под присмотром санитаров.

Он надеялся, что могучий организм есаула позволит благополучно выкарабкаться из этой передряги, выздороветь, встать на ноги и вернуться в строй. После этой операции фельдшер занялся другими нашими ранеными — их оказалось всего три человека обошлось без хирургического вмешательства — только наложили швов и перевязали. Затем к лазарету потянулись раненые японские солдаты и сержанты — почти два десятка человек. Им тоже оказали посильную медицинскую помощь, а затем отправили обратно в казармы — отлеживаться и приходить в себя.

Дима приказал оставить фельдшеру и его помощникам полную свободу, чтобы могли беспрепятственно перемещаться по крепости и помогать раненым. Японец это высоко оценил: снова низко поклонился Романову и искренне заверил, что никаких враждебных действий предпринимать не будет, наоборот, согласен сотрудничать и оказывать все необходимые медицинские услуги.

Убитых японцев вытащили из крепости и похоронили в общей могиле прямо возле дороги — чтобы все видели, что будет с теми, кто решит воевать с нами. Как говорится, кто с мечом к нам придет… Мало было этим жадным самураям Кореи, Центрального Китая и Маньчжурии, они позарились на часть Монголии (нашего союзника!) и вынашивали подлые планы захватить исконно российские земли, Сибирь и Дальний Восток! Вот вам и получили по заслугам.

Дмитрий подумал, что можно дать своим подчиненным пару дней на отдых — чтобы привести себя в порядок, помыться, отоспаться, отремонтировать технику и т.д., а затем он передаст крепость и всех пленных тыловым частям (которые, надеюсь, нас догонят), а сам в темпе пойдет вперед. За перевалом в горной долине находится город Шухэ, и там, по сведениям пленных, есть небольшой японский гарнизон. Значит, надо его захватить и разоружить. А после этого — снова вверх, к очередной горной вершине.

Нам нужно быстрее преодолеть Большой Хинган, после которого никаких серьезных природных препятствий на нашем пути уже не будет — дальше местность в основном низменная, ровная, без резких перепадов. Правда, ее пересекает несколько рек, значит, придется высылать вперед казаков, чтобы захватить мосты и не дали японцам взорвать их. Но это уже, как говорится, частности, не такая уж и сложная проблема — по сравнению со взятием хорошо укрепленного многоуровневого дота, к примеру…

Когда Дима немного разобрался с самыми насущными и неотложными проблемами, пришла пора познакомиться с пленным комендантом крепости — просто из интереса. Выведать у него какие-то важные сведения он даже не надеялся — ему уже доложили, что майор — упертый фанатик и готов стоически принять смерть, как настоящий самурай. Ладно, посмотрим, что это за герой… И приказал привести пленного.

Его доставили в столовую (Романов тоже использовал ее в качестве штабного помещение) и поставили, что называется, «пред светлые очи его высочества». Дима посмотрел и криво усмехнулся: надо же, какой внезапный сюрприз! А может, это просто карма у него такая? Перед ним стоял его старый знакомый — Отари Гэндзи. Тот самый человек, кто держал его в плену в Синьцзине и с которым он так неприветливо расстался: майор хотел помешать его побегу, но капралу Дзиро удалось нейтрализовать Отари — посредством сильного удара цветочным горшком по голове.

Майор, разумеется, тоже сразу же узнал его и саркастически произнес:

— Очевидно, Дмитрий Михайлович, наши отношения еще не закончены, раз судьбе было угодно вновь свести нас. Но теперь, как понимаю, уже я у вас в плену. Могу ли я узнать, ваше высочество, каковы ваши планы по отношению ко мне?

— Это будет зависеть от того, — ответил Романов, — как вы себя поведете. И удастся ли нам договориться. Так что решайте сами.

Майор тяжело, горестно вздохнул:

— Значит, ничего хорошего меня не ждет…

Глава 29

Глава двадцать девятая

А потом добавил:

— Вы же понимаете, Дмитрий Михайлович, что я ничего вам не скажу. Долг офицера и всё такое прочее… Я даже не стану просить вас о милости — сохранить мне жизнь, ибо, как самурай, всегда готов к смерти. А также не стану давать слово офицера, что не сбегу —