«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

перекатный шум её приветствовал девушку. Веселость ее притихла. Мало-помалу предалась она сладкой мечтательности. Она думала… но можно ли с точностию определить, о чём думает семнадцатилетняя барышня, одна, в роще, в шестом часу весеннего утра? И так, она шла, задумавшись, по дороге, осененной с обеих сторон высокими деревьями, как вдруг прекрасная лягавая собака залаяла на неё. Лиза испугалась и закричала. В то же время раздался голос: tout beau, Sbogar, ici… (тубо, Сбогар, сюда… – фр.) и молодой охотник показался из-за кустарника. “Небось, милая, – сказал он Лизе, – собака моя не кусается”. Лиза успела уже оправиться от испугу, и умела тотчас воспользоваться обстоятельствами. “Да нет, барин”, – сказала она, притворяясь полуиспуганной, полузастенчивой, – боюсь: она, вишь, такая злая; опять кинется”. Алексей (читатель уже узнал его) между тем пристально глядел на молодую крестьянку».

В свою очередь, пытаясь сблизиться с прелестной «пастушкой», Алексей Берестов объявляет, что он, дескать, камердинер барина. Но умница Лиза тотчас уличает его во лжи: «Да как же барина с слугой не распознать? И одет-то не так, и баишь иначе, и собаку-то кличешь не по-нашему».

Да и в «Станционном смотрителе» упомянута домашняя собачка: бедная Дуня, сделавшись «прекрасной барыней», обзавелась и мопсом-«аристократом». Вот как об её памятном приезде рассказывал дворовый мальчик: «Ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей, и с чёрной моською». Да, маленькие любимицы сопровождали важных своих хозяек повсюду: в дальних путешествиях, в поездках к родным и соседям.

В «Капитанской дочке», последнем пушкинском романе, есть эпизод, посвящённый собачке, и собачке поистине исторической, – ведь хозяйкой её была… сама Екатерина Великая.

Героиня романа Маша Миронова приезжает в Царское Село, где находился тогда двор, искать высокого покровительства и хлопотать о судьбе своего несчастного жениха: «На другой день рано утром Марья Ивановна проснулась, оделась и тихонько пошла в сад. <..> Марья Ивановна пошла около прекрасного луга, где только что поставлен был памятник в честь недавних побед графа Петра Александровича Румянцева. Вдруг белая собачка английской породы залаяла и побежала ей навстречу. Марья Ивановна испугалась и остановилась. В эту самую минуту раздался приятный женский голос: “Не бойтесь, она не укусит”. И Марья Ивановна увидела даму, сидевшую на скамейке противу памятника».

Екатерина II на прогулке в Царскосельском парке. Художник В. Боровиковский. 1794 г.

Поэт, несомненно, видел портрет Екатерины II кисти Боровиковского: художник запечатлел императрицу на прогулке в Царскосельском парке (и как раз напротив памятника!) с любимицей-левреткой. Известны два варианта портрета: первый, написанный при жизни государыни в 1794 году, где Екатерина II изображена на фоне Чесменской колонны, воздвигнутой в честь победы русского флота в Чесменском сражении, и второй, – авторское повторение, – созданный в начале девятнадцатого столетия, где её величество предстаёт на фоне Кагульского обелиска, возведённого в честь побед над турками графа Румянцева. Много позже знаменитый гравёр Николай Уткин создал прекрасную гравюру (по последней картине художника), вмиг обретшую популярность. Её-то, вероятнее всего, и мог видеть Александр Сергеевич.

Но в пушкинском романе говорится о собачке «английской породы», тогда как левреток относят к малым итальянским борзым. Неужели поэту была ведома и такая историческая тонкость, как присланная из Англии в дар русской царице пара левреток?! Отсюда и «собачка английской породы».

Так откуда же родом левретки – из Туманного Альбиона или солнечной Италии? Правда, знатоки породы утверждают, что родословная этих собачек берёт начало в Древнем Египте, где левретки резвились во дворцах фараонов. А доказательством тому – археологические находки, сделанные при раскопках гробниц в Долине царей, – хрупкие мумии собачонок, столь обожаемых некогда могущественными фараонами.

Своему «покорению Европы» левретки обязаны римскому императору Юлию Цезарю. Завоевателю Египта царица Клеопатра преподнесла в дар пару любимых собачек. Потомство той легендарной пары благоденствовало в королевских дворцах и в домах европейской знати, восхищая их титулованных хозяев и знатных гостей. Четвероногих «аристократок» ещё в Средние века на французский лад стали именовать левретками: от французского «lievre» – «заяц».

Придворные могли созерцать свою повелительницу, имевшую обыкновение прогуливаться в Царскосельском парке, в окружении резвящихся питомиц: не зря за юркими и быстрыми левретками утвердилось поэтическое название – «игрушки ветра». Любимые живые «игрушки» Екатерины Великой…

В Екатерининском парке, за павильоном «Турецкая баня», волею государыни и стараниями шотландца Чарльза Камерона возвели пирамиду, украшенную колоннами серого уральского мрамора, подобие древнеримского мавзолея. У её подножия захоронена знаменитая пара левреток Екатерины II – Том Андерсон и Дюшесса. На беломраморной плите, появившейся в 1782-м, можно было прочесть необычную эпитафию, сочинённую самой государыней: «Под Камнем сим лежит Дюшесса Андерсон, которою укушен искусный Роджерсон». Левретка заслужила память тем, что некогда посягнула на целостность панталон Ивана Самойловича Роджерсона, самого лейб-медика императрицы. Рядом с прародителями нашла свой последний приют и легендарная Земира.

Четвероногих фавориток самых разных пород и мастей при русском дворе было более чем достаточно. И всё же самой любимой собачкой императрицы так и осталась верная Земира… Чтобы образ её не померк в веках и потомки могли любоваться изысканной собачьей статью, самодержица повелела представить любимицу-левретку в виде статуэтки, в натуральную величину. Что и было исполнено в 1780-х годах лучшими петербургскими мастерами.

Статуэтка Земиры в Большом Петергофском дворце.

Изящная фарфоровая Земира, грустно и преданно взирающая на посетителей – некогда тот же собачий взгляд, исполненный обожания, ловила на себе её могущественная хозяйка, – украшает ныне Диванную Большого Петергофского дворца.

Вспомним, что и сам поэт прекрасно рисовал собак. Чудом сохранился его лицейский рисунок, изображающий собаку с птичкой в зубах. Ученической эту работу не назовёшь, скорее – творением зрелого мастера! Рисунки и наброски собак, как и любимых поэтом лошадей, мелькают на рукописных страницах.

Как-то, на приглашение князя Вяземского встретиться вместе с друзьями, поэт ответил ему оригинальным образом: «Читал Пушкин и лапку приложил». Видимо, решив вновь предстать в знакомом образе.

Царь Николай и его пудель Гусар

Загадочное пушкинское письмо. «Здесь мне очень весело, – сообщает поэт другу осенью 1828-го из Малинников, тверской деревушки, – … Соседи ездят смотреть на меня, как на собаку Мунито». И добавляет: «Скажи это графу Хвостову».

Но что стоит за этими строками? Пушкинский подтекст таков – «какая несуразица!» Ведь граф Дмитрий Хвостов, стихотворец и графоман, «прославился» как автор презабавных поэтических опусов. Действительно, любопытно: Пушкин сравнивает себя с некоей собакой, носящей весьма странную кличку, и видно, чем-то знаменитую. Ещё одна загадка для пушкинистов! Впрочем, разгадать её возможно – в те годы учёная собака Мунито снискала поистине