«Да здравствует солнце!..» Пушкин и его земной мир - Лариса Андреевна Черкашина

Именная роза «Александр Пушкин».

Роза не только один из красивейших цветков на земле, – в ней будто заложена вся философия жизни: нераскрывшийся бутон, предвестник счастья и красоты, распустившийся царственный цветок и его облетевшие лепестки, всё ещё прекрасные и хранящие благоухание, как память о недавнем минувшем.

Лишь розы увядают,

Амврозией дыша,

В Элизий улетает

Их лёгкая душа.

И там, где волны сонны

Забвение несут,

Их тени благовонны

Над Летою цветут.

Но много ранее, ещё в лицее, в ученической тетрадке юного Пушкина «расцвела» первая поэтическая роза. А началось всё с учительского задания. Вот тому подтверждение, – строки из летописи жизни поэта:

«Март 1812 года. Кошанский после лекции обращается к ученикам с предложением описать розу стихами. Пушкин сочиняет два четверостишия, которые всех восхищают (не сохранились)».

Вот уж поистине,

Где наша роза?

И всё же мысленно поблагодарим преподавателя словесности Николая Кошанского за ту чудесную мысль! Да и за побуждение к поэтическому творчеству, ведь прежде лицеисты хоть и писали стихи, но делали то тайно, в ночной тиши своих студенческих келий.

Спасибо и верному Жанно, Ивану Пущину, спустя десятилетия, на закате своих дней так ясно помнившему: «Как теперь вижу тот послеобеденный класс Кошанского, когда, окончивши лекцию несколько раньше урочного часа, профессор сказал: “Теперь, господа, будем пробовать перья! Опишите мне, пожалуйста, розу стихами”. Наши стихи вообще не клеились, а Пушкин мигом прочел два четверостишия, которые всех нас восхитили. Жаль, что не могу припомнить… Кошанский взял рукопись к себе…»

Стихи, верно, были прекрасны, коль учитель почёл за нужное взять их себе на память, но, увы, та поэтическая «Роза» безвозвратно канула в Лету…

Но явилась другая. В виде таинственного послания, над коим и по сей день ломают головы филологи, поэты и пушкинисты. Вот оно:

Где наша роза,

Друзья мои?

Увяла роза,

Дитя зари.

Не говори:

Так вянет младость!

Не говори:

Вот жизни радость!

Цветку скажи:

Прости, жалею!

И на лилею

Нам укажи.

А ведь Александр Пушкин знал, что, согласно древним учениям, роза почиталась символом любви, а лилия – непорочности. На заре двадцатого века Леонид Майков, историк русской литературы, разбирая эмблематику лилии и розы со времён Античности и Средневековья, весьма оригинально заметил, что противопоставление двух цветов у Пушкина «проведено так осторожно и тонко, без всякого намерения вызвать нравоучительное заключение, что пиеса не представляет никакой печати искусственности и является подобием наивной народной песни».

Валерий Брюсов был иного мнения: «мысль поэта не совсем ясна, и остается неизвестным, в каком смысле противополагает он розу лилии».

В лицейской поэме «Монах», где-то по-юношески эротической, в «поэтическом букете» вновь собраны вместе эти два цветка:

И ты, виясь вокруг прекрасных ног,

Струи ручьев прозрачнее, светлее,

Касаешься тех мест, где юный бог

Покоится меж розой и лилеей.

В том же раннем творении есть схожие сладострастные строки:

На ложе роз, любовью распаленны,

Чуть-чуть дыша, весельем истощенны,

Средь радостей и сладостных прохлад,

Обнявшися любовники лежат.

Чувственные наслаждения словно и невозможны без чудесных благоуханных роз:

Представил бы все прелести Натальи,

На полну грудь спустил бы прядь волос,

Вкруг головы венок душистых роз…

Много позже другая красавица, Мария из «Полтавы», не избежит сравнения с прекраснейшим из всех цветов на земле:

Вокруг высокого чела,

Как тучи, локоны чернеют.

Звездой блестят её глаза;

Её уста, как роза, рдеют.

Но обратимся вновь к раннему пушкинскому шедевру. Ключ к пониманию философского смысла «Розы» находим у… Карамзина, в его «Письмах русского путешественника». Вот строки, явленные в немецком Веймаре в июле 1789-го: «Взглянем на лилию в поле; она впивает в себя воздух, свет, все стихи – и соединяет их с существом своим, для того чтобы расти, накопить жизненного соку и расцвесть; цветёт и потом исчезает. Всю силу, любовь и жизнь свою истощила она на то, чтобы сделаться матерью, оставить по себе образы свои и размножить своё бытие….Напротив того, она, как живая…. в зародыше любезного вида предала его вечно цветущему саду времени, в котором и сама цветет….И так нет смерти в творении: или смерть есть не что иное как удаление того, что не может быть долее, то есть, действие вечно юной, неутомимой силы…»

Вслед за «любимым наперсником муз», маститым Карамзиным, само философское понятие небытия отрицает и юный Пушкин.

Похоже, поэт-лицеист неплохо знаком с Евангелием и с самой проповедью Христа: «Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них… Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам».

Благоуханная лилия, полная изящества и особой «цветочной грации». Именно с этим изысканным цветком сравнил однажды Пушкин молодую императрицу Александру Фёдоровну.

Однако вернёмся к славным дням лицея. В Царском Селе 26 августа 1812 года, в день Бородина и в Натальин день (в будущем столь значимый для поэта!), лицеист Пушкин с друзьями репетируют пьесу «Роза без шипов». Её автор – лицейский гувернёр Алексей Иконников, титулярный советник и поэт-любитель. А по словам его воспитанника Александра Пушкина, – «странный человек» и «чудак», «беден, горд и дерзок». Сюжет пьесы связан с совсем недавними жаркими событиями Отечественной войны, и представлена была «Роза без шипов» в лицее 30 августа, в день именин императора Александра I.

Что за роль была у Пушкина в той пьесе? Неведомо. Известно лишь, что лицеисты в вывороченных шинелях (среди них был и юный поэт) старательно представляли ополченцев. А вскоре юные артисты смогли увидеть их наяву: через Царское Село в походном марше прошли дружины петербургского ополчения, прогарцевали эскадроны Гродненских гусар и улан Польского полка…

Вы помните: текла за ратью рать,

Со старшими мы братьями прощались

И в сень наук с досадой возвращались,

Завидуя тому, кто умирать

Шёл мимо нас…

Но вот что любопытно – заглавие той давней пьесы соотносится с названием ротонды, возведённой в