Антон Чехов - Полина Ребенина

тотчас же попру обратно в Москву, чтобы не пойти по миру. Ах, будь у меня лишних 200–300 рублей, показал бы я кузькину мать! Я бы весь мир изъездил! Гонорар из „Петербургской газеты“ идет в Москву, семье» (1887).

А. П. Чехов. 1885 г.

А ведь как Антон Павлович любил путешествия! «Жизнь коротка, и Чехов, от которого Вы ждете ответа, хотел бы, чтобы она промелькнула ярко и с треском; он поехал бы на Принцевы острова и в Константинополь, и опять в Индию и на Сахалин. Но, во-первых, он не свободен, у него есть благородное семейство, нуждающееся в его покровительстве… Каждая поездка значительно осложняет мои финансовые дела» (Суворину, 1892).

Все это вместе – многолюдство, теснота, шум, безденежье, «роптанье» матери – временами вызывало раздражение, выливавшееся не в одних чеховских письмах: «Я, каюсь, слишком нервен с семьей. Я вообще нервен. Груб часто, несправедлив…» (1883), «Я, живучи у Вас, пополнел и окреп, а здесь опять расклеился. Раздражен чертовски. Не создан я для обязанностей и священного долга» (Суворину, 1893).

Чтобы исключить все это, так мешающее работе, выход был один – отделиться от родительской семьи. Эта мысль являлась не раз, высказывалась в разговорах с братьями и в письмах: «Живи я в отдельности, я жил бы богачом, ну а теперь… на реках Вавилонских седохом и плакохом…» (1883).

«Гляжу на себя и чувствую, что не жить нам, братцы, вместе! Придется удрать в дебри в земские эскулапы. Милое дело!» (1884). Да, это давно было думано и передумано и решено раз и навсегда – такой выход для Антона Чехова неприемлем. Служение людям, самоотверженность были одной из основных черт его характера. Какой же выход? Когда-то Чехов направил брату Николаю удивительное по проникновенности и глубине письмо, письмо о нравственных началах жизни человека. В письме этом Чехов развивает, в частности, мысль, так сказать, о двух стадиях утраты человеком порядочности. Человек в силу своей слабости может поступить дурно, но, если он не перестал быть порядочным человеком, он понимает, что делает худо, и именно поэтому стремится как-то оправдать свои некрасивые дела.

«Пропадет порядочность, – пишет Чехов, – ну тогда другое дело: помиришься и перестанешь чувствовать ложь…» И вот, чтобы иллюстрировать эти свои мысли не только поведением Николая, Чехов упоминает и о своем гипотетическом поступке. «Брось я сейчас семью на произвол судьбы, – пишет он, – я старался бы найти себе извинение в характере матери, в кровохарканье и проч.». Что же, извинения эти были бы в порядке вещей. Такова уж натура человеческая, замечает Чехов. Так, по-своему, и поступает Николай, но, оставаясь в душе порядочным человеком, не может не чувствовать себя на ложной почве. И потому ищет оправдание, как вынужден был бы искать оправдание он сам – Чехов, если бы тоже вступил так поступил, если бы бросил семью (март 1886 года).

Иначе говоря, конечно, можно было бы начать самостоятельную жизнь, как это сделали старшие братья, и тогда, в отличие от них, к Чехову с его талантом и работоспособностью пришел бы достаток, а возможно, и здоровье. Но зачем ему и достаток, и здоровье, если они куплены ценой отступничества, если во имя этого нужно бросить на произвол судьбы семью, ступить «на ложную почву»?

Так рождалась версия о «лопнувшем сосудике», версия, в которую Чехов заставлял верить не только окружающих, но и самого себя. В его положении это, видимо, и было высшим проявлением мужества. Может быть, самыми поразительными в А. П. Чехове были та легкость, та непринужденность, то изящество, с которым он вершил свой трудовой подвиг и нес свой крест. Он никогда не производил впечатления человека, порабощенного непомерной работой, отрекшегося от себя во имя долга. Вспомним вечные жалобы Александра на его занятость, на «аспидную работу», его постоянную мину замученного человека. Человека, которого не понимают, которому не сочувствуют. Что же касается Чехова, то все знали его как человека общительного, жизнерадостного и веселого, неистощимого на забавные выдумки и шутки.

В доме у них людно, атмосфера непринужденная и сердечная. Чехов всегда доступен, легко ведет те самые разговоры о медицине и о литературе, о которых с досадой упоминает в своем письме. А иногда и покучивает с братьями и приятелями. Что делать, любил погулять, в чем и признавался еще в 1877 году. «А я, – писал он из Таганрога М. М. Чехову, – люблю всевозможные гульбища, русские гульбища, сопряженные с плясками, с танцами, с винопийством». На свадьбах был лихим шафером.

«Поправить мои обстоятельства, т. е. сделать их иными или лучшими, невозможно. Есть больные, которые излечиваются только единственным простым и крутым средством, а именно: „Встань, возьми свой одр и иди“. Я же не в силах взять своего одра и уйти, а стало быть, и говорить нечего» (1891). Этот крест он нес до конца и с полным правом мог сказать Бунину в Ялте: «Я не грешен против пятой заповеди». А заповедь эта: «Чти отца твоего и матерь твою». Семья была им любима и его любила тоже. В этом его огромное отличие от старших братьев: Николай периодически бросал семью и жил отдельно; то же и Александр, который появлялся и исчезал, пока совсем не отделился.

15. «Гостеприимный, как магнат»

В молодости Антон Павлович слыл «русским богатырем». И был хорош собой: высокий рост, стройный, широкоплечий, с редкой красоты лицом. В лице его виделись рельефные и в то же время подвижные, мужественные черты, глаза были карие, слегка прищуренные под соболиными вразлет бровями. Густые каштановые волосы, чудесный бас.

Писатель Телешов, познакомившийся с Чеховым в 1887 году, описывал его как цветущего, полного жизни молодого человека. Тогда он только что ступил на настоящую литературную дорогу. Про внешность Чехова в ту пору говорили: «При несомненной интеллигентности лица, с чертами, напоминавшими простодушного деревенского парня, с чудесными улыбающимися глазами».

Его ученик писатель А. Грузинский (А. С. Лазарев) отозвался о внешности Чехова своеобразно: «В восьмидесятых годах, когда я познакомился с Чеховым, он казался мне очень красивым, но мне хотелось услышать женское мнение о наружности Чехова, и я спросил одну женщину исключительной красоты, когда-то встречавшуюся с Чеховым, что представлял собой Чехов на женский взгляд?

Она ответила: „Он был очень красив…“

У Чеховых была не только дружная, но и веселая семья. С самого приезда Антона в Москву, когда он привез с собою двух студентов, поселившихся у Чеховых „на хлебах“, дом был наполнен молодежью: сначала это были медики, товарищи Антона, и художники – Николая, потом – педагоги, сослуживцы