Закрытая академия. Сломанная Истинная для дракона - Анна Флор

Их не касается чужая смерть на Играх. Им плевать. Ещё мало кто знает, что одного доброго и милого второкурсника больше нет. Что Первые Игры унесли с собой чью-то жизнь. А ведь ещё недавно он жил, имел свои мечты, желания, цели…

Видит ли Виктор теперь нас сверху?

— Он шел рядом со мной, чуть впереди, — произношу, а голос срывается. — Я не знала, что он закроет меня собой. Не знала, что клинки используют не учебные. Ясно? Я не просила его это делать.

Я хочу сказать про ректора… Слова словно льются из глубины души.

Но голос будто пропадает. Горло словно сдавливает в момент моего порыва сказать о ректоре и увиденном в том сарае в Тихом лесу. И мне не хватает воздуха. От страха я пытаюсь сделать вдох, но не могу.

Вот как это работает? Тебя не так просто разоблачить, ректор Грасс?

В следующий миг жёсткие подушечки пальцев мягкими прикосновениями стирают мокрые следы слёз с моих щёк. Я распахиваю глаза от неожиданности. Прикосновения вызывают табун мурашек по телу. И лёгкое, слишком будоражащее кровь покалывание.

Повернув голову, тут же теряюсь в красивых синих глазах Дарквуда. Наши носы едва ли не соприкасаются, заставляя меня задержать дыхание, а сердце подпрыгнуть в груди. Его горячее дыхание приятно ласкает мои губы.

Вот только взгляд Дарквуда по-прежнему пустой и холодный.

Что поможет тебе согреться, Кайн?

— Хочешь мне помочь? — вдруг спрашивает Дарквуд.

Убирает руку от моего лица и смотрит с ожиданием.

— Хочу, — осипшим голосом произношу, ощущая, как паника и неминуемая смерть от нарушения приказа ректора Грасса отпускают меня. — Всё что угодно.

— Всё что угодно, — невесело усмехается Кайн, повторяя мои слова, а в его глазах вспыхивает странный огонёк.

В тот же момент его губы накрывают мои в грубом поцелуе. Он прикусывает мою нижнюю губу, и его язык проникает в мой рот, требовательно ища ответа.

Ему это сейчас нужно, будто в этом поцелуе Кайн ищет утешения. Будто пытается сбежать, отвлечься от обрушившихся на нас проблем, унесших жизнь его друга.

Я поддаюсь, ощущая, как внутри нарастает тягучее волнение. Его поцелуи становятся все ярче, яростнее, жёстче. Грубые руки утягивают меня вниз, опрокидывая меня на спину. Нетерпеливо, властно. Будто и вовсе бездушно.

Кайн подминает под себя.

Падение, короткое и безоговорочное, спиной на камень холодной башни главного корпуса.

Свободная рука проникает под мою мантию, растегивая молниеносно ту. А затем и вовсе бесцеремонно скользит под рубашку. Это касание так кружит голову и срывает стон с моих губ прямо в его губы… Ещё один стон болезненно-сладостный, но уже громче.

Моя рука сама тянется к его груди, напрягшейся от осторожного касания. Под ладонью мышцы Дарквуда напрягаются, и я сквозь тонкую ткань его рубашки ощущаю, как ускоряется его сердце.

Кайн прерывает поцелуй так же внезапно, давая возможность и себе, и мне перевести дыхание. Долю секунды потемневшие глаза со звериным зрачком смотрят голодно. Пламя страсти в них яростно бушует, но под напором его внутренних убеждений гаснет.

И снова «привет», привычный холодный взгляд.

— Пусти, — шепчу я, пытаясь высвободиться и встать.

Ругаю себя за минутную слабость. Мгновение назад я чуть ли не мечтала о том, чтобы этот момент не заканчивался. Я даже подумала, что моего пламени хватит на двоих. Что я растоплю его ледяное сердце. Ошиблась…

— Это ничего не значит, — хрипло произносит Кайн, словно убеждая сам себя. Отстраняется, отпуская меня, и садится, опираясь о стену.

— Конечно. Абсолютно ничего, — глухо повторяю сказанное им, поправляя свою рубашку и застегивая снова мантию. Руки предательски дрожат. На губах больше нет привкуса его поцелуя. Теперь только горькое разочарование.

— Мы с этим разберемся обязательно. Когда ты рядом, я не слышу их голоса. Когда ты забрала часть моей магии, мне стало легче. Видимо, это был тот самый излишек, — буднично говорит Дарквуд.

Я лишь киваю.

— Пойдем. Уверен, сейчас ректор в главном зале толкнет трогательную речь о трагической гибели адепта общемагического факультета.

— Будет расследование, — тихо произношу я.

— Будет просто видимость этого расследования, — отвечает Кайн. — Ректор Грасс — уважаемый человек.

Человек ли?

Глава 26

Глава 26

— Дорогие адепты! Сегодня ночью погиб адепт общемагического факультета. Я с болью произношу эти слова. Не усмотрели, не уследили. — Ректор Грасс держит лицо, стоя на небольшом возвышении в бальном зале. — Его гибель — очередное подтверждение того, что…

Мою руку находят пальцы Джени. Она крепко сжимает мою ладонь в попытке поддержать. Подруга стоит рядом, плечом к моему плечу, и с тревогой и застывшими слезами на глазах смотрит на сцену.

— … был способным учеником, подающим надежды, несмотря на спящую ипостась теневого дракона…

Я слушаю речь ректора Грасса отрывками, пребывая в своих мыслях. Просто смотрю на него и ощущаю дикую, обжигающую ненависть. Всё это время я ненавидела теневых драконов, считала, что вина лежит исключительно на их плечах. Но теперь… Теперь я ненавижу того, кто является таким же, как и я, нулевым магом.

* * *

Три дня кажутся пустыми. Я машинально хожу на пары, разговариваю, пишу лекции.

Кажется, половина адептов пребывает в трауре, как и я. Другая половина — золотые драконы — так и не научились сочувствию.

Сажусь на лавочку в сквере внутреннего двора Альвароса и, прикрывая глаза, подставляю лицо солнцу.

— Ты совсем ничего не ешь, Айра, — раздается возле меня голос Чейза, и я распахиваю глаза. — Я за тобой наблюдаю уже третий день. На завтраки ты не появляешься в столовой, на обеды тоже. Даже ужин пропускаешь. Так нельзя.

— Я… — слова не идут в голову, не формируются в предложения.

— Не вини себя. — Чейз садится рядом на скамью, и его добрая, немного грустная улыбка обнажает ровные красивые зубы.

Серые глаза пронизывают насквозь.

Чейз… Что я о нем знаю? Лучший друг Кайна и тот, кто достаточно немногословен и наблюдателен, спокоен, как скала, и сдержан. Отчего-то рядом с ним ощущение безопасности и спокойствия возвращается.

— Ты себя наказываешь отказом от пищи. Кому от этого станет лучше? — продолжает Чейз мягко. — К тому же, если тебе хоть немного станет легче, Виктор всегда был упрямым, любопытным и ставил долг превыше всего. Он был честным малым, джентльменом, если угодно. У тебя