Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

— А вне Самары?

— Были разные попутчики, сейчас ведь вся Россия на колесах, все куда-то едут, поезда переполнены, вокзалы тоже...

Кингисепп перебил Каламатиано:

— Какие сведения военного характера вас интересовали?

— Они меня вовсе не интересовали!

Американца увели.

Кингисепп прилег на диван, закинул руки за голову. Мысленно перебрал свои вопросы, ответы Каламатиано. Постепенно сложился в уме план следующего допроса.

На следующий день, это было 19 сентября 1918 года, Каламатиано снова доставили на допрос к Кингисеппу. На этот раз следователь потребовал объяснений о бумагах, отобранных при аресте у Александра Фриде и его сестры. Но перед тем он задал Каламатиано вопрос:

— Вы признаете, что Александр Фриде собирал для вас информацию и вы ее оплачивали?

Каламатиано важно кивнул головой.

Кингисепп достал из папки донесение Солюса, изъятое у Фриде, и протянул американцу.

— Ознакомьтесь!

Каламатиано читал медленно и внимательно, возвращался, перечитывал отдельные места, явно желая побольше запомнить и выиграть время для подыскания объяснений.

Солюс писал:

«Сестрорецкий завод весь вывезен в Петроград... Из советских войск стоит в Сестрорецке одна 6‑орудийная батарея в составе 75 человек... Советские войска разбросаны незначительными отрядами по всей площади Олонецкой губернии, так, например, штаб 3‑го пехотного Олонецкого полка стоит в г. Лодейное Поле, а остальные его части раскинуты по всему уезду...».

— Ознакомились? Эти сведения тоже входят в разряд коммерческой информации?

Каламатиано молчал. Положив руки на бронзовый набалдашник ореховой трости, он смотрел прямо перед собой.

— Прочтите еще это! — Кингисепп протянул американцу донесение, изъятое при аресте у Марии Фриде, оно было подписано: «№ 12».

№ 12 сообщал:

«В Туле... Ружейный завод продолжает работу, но в одну смену, готовя главным образом пулеметы, производство винтовок сократилось на 80 процентов... В городе расположен штаб Тульского отряда, при нем формируется дивизия. Формирование идет по полкам, после приема в полк тысячи человек он идет на фронт в качестве батальона. Войск не видно — расположены в лагере за городом. По разговорам с инструкторами, почти все они из кадровых офицеров 75‑го запасного Тульского полка...

В Орле идет формирование двух дивизий, организуется пехотно-артиллерийская инструкторская школа.

В Курске... на улицах много солдат всех видов... Проходящие поезда наполнены мелкими командами Красной Армии с пулеметами, иногда с полевыми орудиями...»

Каламатиано прочел и вернул следователю донесение.

— В подобной информации я не нуждался!

— Но она предназначалась для вас!

— Я не могу отвечать за то, что пишут мне мои корреспонденты...

Кингисепп набил трубку, раскурил ее и стал ходить по слабо освещенному кабинету — за окном была уже ночь — и незаметно поглядывал на Каламатиано. Тот сидел навалившись грудью на ореховую трость. Трость эта уже давно занимала следователя, и проходя мимо Каламатиано, он взял ее и стал рассматривать. От Кингисеппа не ускользнул инстинктивный жест, каким Каламатиано потянулся за тростью. Следователь сделал вид, что не заметил ни этого жеста, ни испуга, мелькнувшего в глазах американца, и продолжал ходить взад-вперед по кабинету. Москва спала, было тихо.

Кингисепп остановился перед Каламатиано, заложив трость за спину, словно утратил к ней всякий интерес.

— Разумнее сознаться во всем, господин Каламатиано, сказать всю правду! Ведь не полагаете же вы, что мы поверили в вашу сказку о коммерческой информации? У вас была организация политической и военной разведки для Локкарта и Рейли. Не отрицайте, это глупо! Вы деловой человек, а значит, реалист, ценящий только факты. Но факты против вас... Многие ваши агенты уже арестованы и сидят у нас. Нет, не только Александр Фриде и Солюс... И другие тоже. Не верите? Назвать фамилии? Извольте! Загряжский, Потемкин... Назвать и других? Хвалынский...

Каламатиано помрачнел, но его ответ прозвучал спокойно:

— Эти люди мне не известны. Никакой организации у меня не было. С Локкартом встречался только на официальных приемах. О существовании Рейли узнал из газет... Я только коммерсант. Вся моя деятельность в России была на виду. Я известный человек в коммерческом мире!

Он говорил, не сводя глаз с Кингисеппа. Решив, что следователь оставил палку в покое, Каламатиано облегченно вздохнул. Вдруг Кингисепп наклонился к нему и спросил:

— Что у вас в палке?

Американец вздрогнул:

— Ничего... это же трость...

— Ничего? А мне все-таки хочется посмотреть...

Каламатиано притворно пожал плечами, мол, дело ваше. Кингисепп стал откручивать бронзовый набалдашник. Он подался. Американец побледнел и отвернулся.

Кингисепп позвонил Петерсу. Якоб Христофорович сразу же приехал. Вместе они отвинтили набалдашник. Трость была полой и набита какими-то бумажками. Их извлекли одну за другой. Бумажек набралась целая куча...

Петерс и Кингисепп стали рассматривать находки. Среди них было много маленьких листочков размером в визитную карточку и меньше — это были расписки в получении денег. Фамилии выдавших и получивших деньги, как правило, зашифрованы номерами:

«От № 15 получил тысячу рублей жалованья по 23 августа. Получил № 5. 20 августа».

«От № 15 получил 1500 рублей (тысяча пятьсот) 20 августа. № 31».

«От № 15 пятьсот семьдесят четыре рубля получил 15 августа Е. Г.».

«От № 15 сто рублей получил. № 10. 20 августа».

«Шестьсот рублей от № 15 получил № 5. 12 августа».

«Четыреста рублей от № 15 получил. № 11».

«Город Москва. 5 августа. Пятьдесят тысяч на хранение от № 15 получил № 5».

«От № 15 335 рублей получил. № 10. 7 августа 1918 г.».

«От № 15 жалованье с 23 июля по 23 августа получил семьсот пятьдесят рублей. Е. Г.».

«От № 15 получил в возмещение путевых расходов двести двадцать два рубля (222), за 11 суток в оба конца двести семьдесят пять рублей (275) и жалованье триста рублей (300). № 66. 25 августа».

«От № 15 получил 660 рублей жалованья с 23 июля по 29 августа. № 11».

И другие в том же роде.

На листке форматом немного больше почтовой открытки был на машинке напечатан код, которым пользовались агенты Каламатиано при переписке. Номера воинских частей Красной Армии маскировались под количество пудов сахара, патоки и конфет. Мобилизация обозначалась словами «банковая операция», настроение войск — «состоянием сахара», наличие в частях офицеров и унтер-офицеров — числом инженеров и рабочих, артиллерия фигурировала в переписке как «мануфактура», количество пушек — как цены на мануфактуру и т. п.

Тут же находился расчетный лист, составленный рукой Каламатиано. Мелкими цифрами были обозначены «номера», т. е. агенты (от 1‑го до 32‑го) с указанием, кому сколько выплачено; выходило, что агент № 4